- Как хоть тебя звать? - спросил он.
- Риита. А кто ты такой?
- Я Тимофей. Ты не бойся, насильничать не будем. Не бузи, не вопи и доедешь целая.
- Я и не боюсь.
Ночь. Я лежу на лапнике у костра, веревки уже сняты, в руках чашка с похлебкой. Хорошо тепло и совсем не хочется думать о будущем. Эта ночь принадлежит мне, и я наслаждаюсь каждым её мгновением. Третий день мы в пути, и несмотря на веревки и охрану я чувствую себя свободнее чем когда либо.
Неожиданно пришло понимание того, что все к чему меня приучали и готовили, теперь уже не имеет никакого значения и абсолютно не отвечает зову моей души. А куда звала душа? На этот вопрос ответа пока не было, и я не знала, найдется ли он когда-нибудь. На тот момент все это не имело для меня никакого значения. Я свернулась клубочком под одеялом и заснула, убаюканная разговорами моих похитителей и треском костра.
***
Солнце задорно светило в глаза, заполняя мир красными всполохами, было слышно, как мужчины собирают вещи и запрягают сани.
- Шаман просил доставить девчонку к полнолунью.
- Эх, жаль её, молодая, ладная, - услышала я голос Тимофея.
- Я против шамана не пойду, лучше сразу помереть, - сказал третий. Да я оказывается, кому-то нужна! Вот уж не думала, что простая деревенская девчушка на выданье может кого-то заинтересовать. Ну, что ж, покоримся судьбе и узнаем, куда она меня заведет.
И снова небо, и снег, и безграничная белая равнина с узкой темной щеткой по краям. На десятый день, мы въехали в большое село. Сани не останавливаясь, проехали главную улицу, и свернули в лес по широкий просеке. Мужики явно приободрились, шутили, потягивались, довольно оглаживали бороды. Было видно, что они предвкушают скорый отдых у теплой печи.
День перевалил за половину, когда мы остановились на небольшой полянке. Меня взвалили на плечи и понесли в чащу. Вот тут то я впервые перепугалась! О шаманах я знала только из страшных баек, да народных суеверий. Я безвольной тушкой свисала с плеча мужика, давясь злыми испуганными слезами, впервые за все дни почувствовав себя одинокой и совершенно беззащитной.
Долго ли, коротко - впереди, между ветвями сосен, показался низкий частокол, увешанный звериными черепами, битой посудой и пучками травы. Серая от времени изба, крыша которой венчалась коньком с волчьей мордой, щерилась слюдяными окнами. Навстречу нам вышел высокий, бородатый и плешивый мужчина лет шестидесяти. Мужчин он на двор не пустил, да те и не рвались, явно мечтая убраться подобру-поздорову. Меня поставили на ноги и подтолкнули вперед, на снег упал звенькнув рубленым серебром льняной мешочек. Выбора не было и я пошла вперед, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался гулом в ушах, сердце стучало как бешенное.
- Иди в дом, - сказал мне шаман. Я кивнула, пересекла небольшой испещренный следами птиц двор и вошла в дом. Любопытство оказалось сильнее страха, единственная комната оказалась неожиданно чистой, посреди земляного пола был выложен очаг, вдоль стен стояли окованные лари, на немногочисленных полках составлена простая, явно самолепная посуда. Единственный стол у окна, табурет, волчья шкура на низком лежаке, пучки трав под потолком - вот и все убранство. Голоса за частоколом стихли и владелец скита вернулся. Лицо у него было довольное. Он молча обошел вокруг меня, цокнул языком, и вздохнул, словно с облегчением:
- Не ошиблись мужики, привезли кого надо. Ну, и как же тебя звать, дитя? – шаман довольно хлопнул в ладони, попытался улыбнуться, но было видно, что улыбаться он не умел.
- Риита. Дяденька, а зачем ты меня украл?
- О, скоро я тебе все объясню. Можешь звать меня Драеф. Отдыхай.
Я жила у Драефа два дня и все это время он где-то пропадал, оставляя меня в одиночестве, но не забывая что-то сделать с поляной. Я просто не могла уйти дальше кустов, каждый раз, когда я шла к выходу с поляны, что-то отводило мои глаза. Нет, я не стремилась убегать, с каждым днем эта игра увлекала меня все больше, и я хотела увидеть финал. Страх охвативший меня в первые мгновения исчез, осталось томительное предвкушение чего-то очень важного. В ларях оказались книги, я плохо умела читать, отец учил нас, но и сам с трудом складывал руны в слова, а таких книг я никогда не видела. Тонкие, полупрозрачные руны, мелкие как речной жемчуг. Большие и маленькие, в кожаных переплетах, страницы из неизвестного мне материала, не береста и не кожа. Картинки нарисованные цветными красками. Здесь были люди и звери, травы, прорисованные с невероятной тщательностью, порой казалось, что они живые и вот-вот встряхнутся и сойдут с сероватых страниц, обретя плоть и кровь. Читать я не могла, болели глаза, я быстро уставала от непривычного напряжения, а вот рассматривать картинки мне нравилось, тем и занималась, коротая день. Шаман со мной говорил мало, словно нарочно держа подальше, не подпуская. Лишь однажды спросил: