Я бежала вперед, ветер ласкал меня, а пряный, тяжелый запах опавшей листвы щекотал ноздри. Мир запахов звуков и красок, как ярок он, когда смотришь на него глазами зверя. Он чарует, манит, окутывает, дурманит, зовет окунуться в него с головой.
В центре зарослей малинника есть маленькая полянка с ручьем. Я продираюсь сквозь колючие ветки и оказываюсь на ней. Встряхиваюсь, сбрасывая звериную ипостась, и желтеющая трава щекочет уже человеческие ноги. Ласковый, мягкий неосязаемый ветер ласкает кожу. Ручей серебрится и журчит, смеясь и радуясь яркому солнцу, превращающему его брызги в бриллианты, искрящиеся чистотой водяных граней. Я зачерпнула воду рукой и припала губами к убегающей сквозь пальцы ледяной пряной воде. Я лежала на поляне, ласковое осеннее солнце гладило щеки, пробираясь сквозь лесной полог. Меня качало на волнах дремы, улыбка невольно растянула высохшие губы. Мысли уносило куда-то в даль, сознание плыло.
«Там, за завесой, из теней и мрака, выплывает к тебе тонкостенная лодка. Старик без лица и имени поводит рукой, приглашая отправиться в последний путь. Нет смысла сопротивляться. Некуда бежать. Только волчица туда не идет. Волчица принюхивается и лапы ее ступают по мареву реки. Там, в глубине туннеля, стоит статуя из белого известняка. Как живая смотрит на нас женщина с кожистыми крыльями, глаза ее загораются алым огнем, рот раскрывается в клыкастой ухмылке. Она словно обретает плоть, а я словно таю на глазах…»
Мой покой нарушил звук ломающихся веток, кто-то шел сюда. Не успев сообразить что происходит, вырванная из странного сна, я вскочила и, уже будучи волком прижала уши и ощетинилась. На полянку, весело смеясь, выпорхнула девушка лет шестнадцати с длинной черной как смоль косой в пестрой поневе. За ней неуклюже протиснулся хахаль с кудрявой шевелюрой в щегольской, алой рубахе. Я зарычала. Девушка завизжала дурным голосом и, закатив глаза, хлопнулась на землю. Парень ошалев от испуга, подхватив подругу, скрылся с глаз. Больше здесь нельзя было оставаться, скоро сюда набегут пьяные селяне с вилами и не сносить мне своей головы. Надо возвращаться домой, люди еще несколько дней будут обшаривать лес.
***
- Ой, Марьвна, захворало дитятко у меня, второй день в жару мечется, - надрывно причитая, плакалась Ольга, жена старосты.
- Ой, бедняжечка, как же дитятко то заболело? - фальшиво причитая, спросила Марья - рябая, пышнотелая баба, жена кузнеца.
- А ты пойди к девушке, что на отшибе живет, она знахарка, она дочурку мою от хвори болотной излечила, - предложила Нина одинокая вдова в черном платье.
- А ведь правда, бабоньки, - изрекла еще одна подруга.
Бабы сидели в светелке и лузгали семечки, выковыривая их из засохших подсолнухов. Решено было послать муженька к знахарке, как только он вернется от Кузьмы, местного мельника, к коему был отправлен за мукой.
* * *
Мужик ввалился в мой дом без стука и, бухнувшись на колени, бессвязно лопотал. С третьей попытки удалось понять, что сын у него заболел. Горячка. Ну что тут поделаешь?! Естественно я согласилась помочь, взяв плату мукой и молоком. Я ведь тоже есть хочу, а свежее мясо это волчья еда. Взяв с собой несколько пучков трав и туесков со сборами, накинула на плечи шаль и пошла с ним.
Мне открыла дверь, сбитая розовощекая зареванная женщина, кажется ее звали Ольга.
- Проходи, проходи Риита, - засуетилась она, не зная чем помочь, руки мяли расшитый уточками фартук. Светлая большая комната была жарко натоплена, на стенах висели расшитые полотенца, под ними стояли друг на друге длинные, резные, окованные железом сундуки. Хозяйка, беспокойно теребя выбившуюся из под кокошника прядь светлых волос, провела меня в дальнюю комнатку за печью. Там на кровати лежал златокудрый мальчонка семи лет. Его осунувшееся личико искажала болезненная гримаса, щеки пылали, лоб был горячим. Мать всхлипнула:
- Пойди, согрей воды и приготовь тряпки, - сурово приказала я и Ольга ушла. Я села рядом с мальчонкой и начала гладить его по льняным волосам, мурлыча какую-то песенку. Мальчик успокоился и обмяк. Его глаза медленно открылись, и он тихо спросил: