— Погоди! — крикнул ему Уртред.
— Ну, что там еще?
— Гадиэль и Рат сказали, что Зарамана и его спутников убил огонь — надо как-то отвести от себя проклятие Ре.
— Жрец прав, — сказала Аланда. — Однако поторопись — времени у нас мало.
На поясе Уртреда висела дорожная сумка с разными принадлежностями его сана, и он достал оттуда цветные восковые палочки, не пострадавшие от купания в пруду.
— Я начерчу на ваших лбах знак Огня: это отгонит враждебных духов. — Сереш, кажется, мало верил в пользу этого, но Аланда с Фурталом тут же вышли вперед, и старик склонил свою лысую голову. Уртред, придерживая его за шею и стараясь побороть легкую дрожь в руках, зажал мелок между когтями правой перчатки и принялся тщательно вырисовывать на лбу руну Огня.
— Скорее! — поторопил Сереш. Он вышел наружу и смотрел на свет, который миновал ворота и горел у самого подножия пирамиды.
— Пусть горит в тебе Огонь, — произнес Уртред, заканчивая рисунок.
— И в тебе тоже, жрец, — ответил Фуртал.
Теперь подставила лоб Аланда, и Уртред вновь поднял свою дрожащую руку. Аланда, пронзив его пристальным голубым взглядом, сжала его пальцы.
— Времени мало, жрец, сделай это как следует. — Ее пожатие и пристальный взгляд вселили в Уртреда уверенность. Голубой взор Аланды страшил, серый взор Талассы завораживал. Уртред представил себе то, что видит она: безобразную демонскую личину, осклабленную в безгубой ухмылке. Нетвердой рукой он отвел золотистые локоны со лба, мимолетно восхитившись его мраморным совершенством, и тщательно вычертил руну. Таласса снова подняла на него глаза, словно стараясь проникнуть за маску — не с ужасом, а с мягкой пытливостью. Потом слегка пожала его руку и отошла в тень. С гримасой на лице подошел Сереш.
— Постарайся, жрец, — пробурчал он, — если ты вообще знаешь, как это делается! — Уртред начертал знак, со злостью нажимая мелком на кожу. Сереш сердито глянул на него и устремился к траншее. Остальные последовали за ним, но остановились, видя, что Уртред медлит.
— В чем дело, жрец? — спросила Аланда, глаза которой при свете факела светились, как у кошки.
— Мне нужно нарисовать знак и на себе, но для этого я должен снять маску.
— Ну так сними.
— Я поклялся никому не показывать моего лица. Прошу вас, идите — я догоню.
— Пусть его, — бросил Сереш, — если он достанется Фарану, я не стану горевать. — Он прыгнул в яму и свет факела стал отдаляться. Аланда с Фурталом последовали за ним, по Таласса задержалась.
— Ступай, — глухо сказал ей Уртред. — Тогда поспеши. Мы подождем тебя. — И она ушла, растаяв в сумраке, словно сильфида, таинственный дух. Уртред, оставшись один в темноте, посмотрел ей вслед. Потом стряхнул с себя задумчивость, отвернулся, на случай если Таласса останется в начале траншеи, и отстегнул маску. Чертить руну на собственном исковерканном, бугристом лбу, да еще в зеркальном отражении, было нелегко, но он все же справился со своей задачей и с панически бьющимся сердцем вернул маску на место.
И тут случилось странное.
Туман у входа в гробницу осветился зловещим голубым светом — погоня, должно быть, была совсем близко. Уртреду следовало бы поскорее нырнуть в канаву, но он вдруг ощутил в себе дух противоречия, и на него снизошел покой — точно такой же, как в день Ожога. Что-то толкало его встретить опасность лицом к лицу, а не бежать от нее.
Не раздумывая, он вышел наружу и взглянул на исполинскую лестницу, где голубой свет пылал, словно поджидая его. Теперь стали видны фигуры, выстроившиеся полукружием у подножия пирамиды.
Одна из них, намного выше остальных, выступила из тумана и взглянула вверх. Уртред со своей высоты встретился с ней взглядом — и на несколько мгновений оба замерли в этом положении. Вся кровь в жилах Уртреда обратилась в лед, но этому сопутствовали покой и готовность принять смерть, позволявшие ему смотреть без трепета в глаза грозной судьбе.
Уртред знал отчего-то, что эта фигура внизу не кто иной, как князь Фаран Гатон Некрон.
Уртред с усилием отвел глаза. Колдовские чары вампира могли проявляться и на таком расстоянии, но Уртред был в силах их побороть. В его жилы вернулся огонь. Ему предстояла схватка не на жизнь, а на смерть, но теперь он знал, на что способен Фаран. Уртред вернулся внутрь и пошел на свет факела, слабо мерцавший в траншее.
Фаран Гатон хорошо разглядел человека, появившегося на вершине лестницы. Князь уже много десятилетий жил в полумраке, в склепах и пыльных подземельях, где даже в полдень царила тьма. И с течением этих лет, подобному течению песка сквозь пальцы, его глаза, которые при первой жизни могли разглядеть ласточку в полете на расстоянии мили, медленно привыкли к отсутствию света. Теперь он превосходно видел в полной темноте, в то время как солнечный свет пронзал его зрачки тысячами копий. Он увидел на лице фигуры, стоявшей в трехстах футах над ним, страшную маску — в этом помог ему Эревон, светящий сквозь туман, — и понял, что это тот самый человек, которого он искал всю ночь: жрец, убивший Вараша.