Хотя Двойник вел свой отряд кружной дорогой вдоль подножия утесов, они не замедлили напороться на вампиров, которых было не меньше полусотни. Люди Двойника все, как один, бросились наутек, а вампиры за ними. Джайал слышал шелест их заплесневелых одежд, вопли убегающих, потом веревка вновь врезалась в израненную шею, и вожатый, изрыгая брань велел им бежать что есть мочи. Сзади натяжение веревки ослабло, и лишь через пять минут, когда вампиры непонятно почему растаяли в тумане, Джайал понял причину. Двое задних пленников исчезли, схваченные живыми мертвецами. Недосчитались и пятерых членов шайки. Веревка впилась в шею с новой силой, заставив Джайала сморщиться от боли.
Колонна быстро следовала по улицам, постепенно спускаясь вниз. По оценке Джайала, они были уже в Нижнем Городе, но уверенности он не чувствовал. Он пересчитал в тумане людей Двойника — их осталось около двадцати. Двойник хорошо их подобрал — все они казались вытесанными из одной глыбы: они были увешаны награбленными драгоценностями и ругались, словно одержимые демоном безумия. Глаза у всех как на подбор были свинцовые, лишенные даже тени сочувствия. Опять вампиры? Джайал пытался оглянуться, но веревка не пускала, и они продолжали мчаться, имея возможность смотреть только вперед.
Потом их внезапно остановили, и Джайал стал жадно ловить воздух своей поврежденной гортанью. Двойник прошел в хвост отряда и улыбнулся при виде страданий Джайала.
— Ну как прогулка, братец? — спросил он, явно не опасаясь того, что таилось в ночи. Не услышав ответа, он только рассмеялся и перешел к пленнице, шедшей позади всех, темноволосой и хорошо сложенной — ей было не более тридцати лет, но багровые рубцы на лице лишали ее, возраста. Двойник, легонько взяв ее за подбородок, заглянул ей в глаза. Женщина принялась неистово дергать головой, натягивая веревку и причиняя еще большую боль шее Джайала.
— Атанша, Атанша, — укоризненно сказал Двойник. — Разве ты забыла, как нам хорошо было вместе?
Посмотри на меня: это же я, Сеттен!
— Ты убил моего мужа и моих детей! — выкрикнула она.
— Твой муж был простой возчик, а дети — писклявые выродки. Разве тебе не лучше было со мной?
Вместо ответа женщина плюнула в него пересохшим ртом. Двойник грустно покачал головой.
— Что ж, тогда нам придется расстаться, Атанша. Женщине порой хочется свободы — я это понимаю и даже приветствую. — Атанша тревожно переводила взгляд с Двойника на вожатого, который подошел и перерезал веревку, связывавшую ее с остальными. Не успела она опомниться, как разбойник схватил ее и поволок к столбу посреди улицы, к которому и привязал. За все это время она не произнесла ни слова, и темная грива волос скрывала ее лицо. Разбойник рванул спереди лохмотья, в которые она была одета, обнажив ей груди, и оставил ее стоять так, дрожащую от холода.
Двойник достал из-за пояса кинжал и подошел к женщине.
— Мне жаль терять тебя, — почти искренне произнес он, — но у меня будет много других еще до конца этой ночи. — Он сухо засмеялся, глядя, как женщина рвется в своих путах, и вдруг провел кинжалом по ее соскам, сделав два глубоких крестообразных разреза, из которых сразу хлынула кровь. Удовлетворенно посмотрев на дело рук своих, он сделал сладострастное движение языком и рассмеялся. Какой-то миг Атанша молчала глядя на свою порезанную грудь, а потом испустила душераздирающий вопль. Двойник, больше не обращая на нее внимания, вернулся к колонне.
— Вперед — своими воплями она скоро созовет к себе всех вампиров на милю вокруг, — сказал он, дергая за веревку.
Пронзительные крики женщины вытеснили все мысли из головы Джайала. Он надеялся, что ей не придется долго страдать. Темное отчаяние обуревало его. Не только от сознания своего положения, но и оттого, что все это творила его темная половина, которая когда-то составляла с ним одно целое и без которой он не мог существовать.
Джайала душило отвращение к себе. Если им суждено умереть обоим, когда он убьет Двойника, быть по сему. Нельзя оставлять на земле подобное существо. Джайал чувствовал себя раздавленным, уничтоженным и жаждал конца — он желал бы, чтобы это его оставили на съедение вампирам, но знал, что его ждет куда более тяжкая участь.