Голова у Джайала шла кругом. В свои двадцать пять лет он чувствовал себя таким же старым, как тот, кого он нес: прошлое настигло его, грозное и не согласное умиротворяться. Он не мог ничего вспомнить целых семь лет, но здесь, в Тралле, жизнь продолжалась без него. И многое переменилось, вопреки его ожиданиям найти здесь, вернувшись, все как было. Его воспоминания сохранились, точно мухи в янтаре, но все остальное стало неузнаваемым. Напрасны были его мечты — теперь он узнал, кем стала Таласса, и это знание сокрушило его: он не мог совместить свое идеальное представление о ней с грубой действительностью. Да, ее продали в рабство, и ей, возможно, не оставалось иного выбора, кроме службы в храме. Но Джайал чувствовал безысходную горечь, вспоминая те смертельные опасности, которым подвергался сам. Ради чего он шел ей навстречу? Ради гордости, которой его невесте недостало, чтобы предпочесть смерть позору. Но разве сам он не выбрал смерть в тот страшный день в пустыне? Разве Ре явившись Джайалу на круге умирающего солнца, не повелел ему жить, чтобы сражаться с Червем? Его разум отказывался думать об этом, не в силах преодолеть пропасти между надеждами и горькой правдой, открывшейся этой ночью. Джайал плелся дальше в горестном молчании — тяжесть ноши и боль ран сливались воедино с душевной болью.
Зуб Дракона светился, как раскаленное железо, помогая фонарю Аланды. Со свода капала вода, и плащи идущих влачились по маслянистым на вид лужам. Пройдя около двухсот шагов, Аланда остановилась, сочтя, видимо, что это место не хуже любого другого. Тьма коридора впереди, куда не проникал свет фонаря, сулила опасности не меньше тех, что остались позади. От лабиринта сюда достигал едва заметный проблеск — если кто-то двинется за ними в погоню, они увидят его.
Джайал осторожно опустил раненого на пол. Фуртал был, что называется, кожа да кости, но у Джайала, пока он его нес, разболелись все ушибы и порезы, и молодой Иллгилл рад был сложить свою ношу.
Медленно распрямившись, он встретился взглядом со старой дамой. Семь лет ничуть не изменили ее, точно такой же он видел ее в доме отца, накануне битвы. Хоть она не поддалась стремительному бегу времени. Ровно семь лет прошло с того дня, как они расстались: судьбы будто бы все это время вели их к встрече, превращая в ничто минувшие годы.
Кем бы Аланда ни была в храме Сутис и какую бы она роль ни сыграла в падении Талассы, Джайал нуждался в союзнике, который посоветовал бы ему, что делать дальше. Ибо все мысли Джайала теперь сосредоточились на одной-единственной цели: убить Двойника. Материя и тень нераздельны: если умрет один, умрет и другой. Таково заклятие Жезла. Джайал перестанет существовать, убив свою вторую половину. Он не знал, как угаснет его жизнь: быстро, как вспышка молнии, или медленно — но следовало быть к этому готовым. Аланде же придется доставить Зуб Дракона его отцу на далеком севере. Пусть она стара, но происходит из знатного рода — да и колдовская наука не чужда ей, как подозревал Джайал. Он отдаст ей меч тотчас же, а себе возьмет другой из тех, что валяются на полу в оружейной. На сей раз Двойник уж не захватит его врасплох — и один из них, или оба, умрут. Этим и кончится проклятие.
Аланда смотрела на него спокойно, будто ожидала рассказа о прошедших семи годах. Джайал тоже еще недавно желал бы узнать о ней многое. Но теперь он готовился к битве с Двойником. Придется отложить рассказ Аланды на потом, а возможно, Джайал никогда уже его не услышит.
Но если Аланда возьмет меч, она должна знать, что это такое и как должно послужить в битве с Червем. Ей надо рассказать все с самого начала.
И вот Джайал, поглядывая на вход в коридор, начал повествовать обо всем, что случилось с ним за последние семь лет. Вначале он едва цедил слова от усталости, но потом разошелся, и речь его потекла живее. Он еще ни разу не рассказывал этого ни единой живой душе — а за эту ночь уже дважды повторял историю своих странствий. Говоря о годах сомнений и промедлений, он не смел взглянуть в глаза старой даме и пару раз совсем замолкал, борясь с обуревающими его чувствами. Он говорил о битве, о безнадежности борьбы, об атаке на Жнецов, о своей ране и о том, что вспоминалось ему вновь при встрече с Фуризелем: о воскрешении с помощью Жезла. Потом началась история поисков меча, его обретения и возвращения в город. Затем последовал рассказ о самом страшном открытии Джайала — о встрече с Двойником. Во взгляде Аланды Джайал видел сочувствие, а когда его бурное повествование закончилось, он с удивлением обнаружил, что гнев его почти угас, словно он исповедовался перед жрецом и теперь ждал разрешения всех грехов и сомнений, которые он совершил и от которых страдал все эти семь лет.