Он подумал, не последовать ли за Братьями, презрев близость рассвета. Что из того, если восходящее солнце обратит его в пар? Все лучше, чем эта достойная осмеяния полужизнь, когда он не может иметь ничего, что искренне желает. У Фарана вырвался мучительный стон, и он заскрежетал зубами так, что рот наполнился костяной крошкой.
Голон, говоря ему что-то, помог сойти с парапета. В помрачении Фаран позволил чародею увести себя внутрь пирамиды. Там ожидал Калабас, окутавший плащом изувеченную руку князя. Не все еще потеряно — у него есть книга Иллгилла. Где бы ни был его враг, Фаран найдет его. Семь лет он ждал — теперь он отправится в путь и навсегда угасит Огонь.
Он лишился Талассы, но в его жизни еще оставалась цель. В запасе у него вечность — или время, оставшееся до угасания солнца. И он добьется успеха.
На болотах становилось все светлее. Путники выбрались из высоких зарослей камыша, и туман быстро редел под ветром, задувшим с востока. Показалась дорога — белая от костей близ моста через ров и бурая дальше. Слева в жемчужно-сером свете мерцала пирамида из черепов — ярче в этот предрассветный час, чем в сумерки.
Джайал устало оперся на меч — он более получаса прорубал дорогу в камышах. Пряди его светлых волос прилипли к измазанному сажей лицу. Пот залил его кожаную кирасу, мокра была и рубаха под ней, а раненая рука болела невыносимо. В серых проблесках рассвета он сообразил, где находится: каприз судьбы привел его к тому месту, где он семь лет назад сражался за дело своего отца. Чем быстрее рассветало, тем более знакомым казался ему пейзаж. Вот пригорок, где стоял отцовский шатер, вот круги пепла на месте погребальных костров, вот ямы, из которых в сумерках встали упыри. Только пирамиды из черепов не было здесь тогда. Джайал видел еще скрытую туманом дорогу на протяжении полумили — на ней не было заметно никакого движения. Двустворчатые городские ворота на том же расстоянии позади еще не открылись, и туман там был особенно густ из-за смешавшегося с ним дыма.
Джайал подумал о Туче, носившем его семь лет, брошенном им в гостинице Скерриба. Джайал, хотя и вырвался из города, не чувствовал себя целым. Уцелела какая-то часть, носящая на себе Зуб Дракона и обладающая знанием, где искать остальные сокровища, но с потерей Тучи Джайал терял последнюю связь с прошлым, с семью годами своих странствий.
Он отдышался и, слабо кивнув своим спутникам, медленно зашагал по топкой земле к дороге. Тогда он услышал звук — звук, которого не слыхал уже семь лет, и кровь, как и в тот последний раз, застыла у него в жилах. Это завывали костяные рога Жнецов, неотделимые от тумана и отчаяния, от пирамиды черепов и мощенной костями дороги. Уж не призраки ли убитых солдат встали в предрассветный час над ратным полем? Но тут городские ворота начали отворяться с немилосердным скрипом, слышным в тихом воздухе даже на таком расстоянии. Оттуда повалили фигурки, похожие на муравьев: Джайал насчитал двадцать, потом к ним прибавилось еще двенадцать, еще и еще — он потерял им счет. Их были сотни, и их слитный вой уже несся по воздуху, обжигая холодом хребет. Фигурки едва ползли вперед, но Джайал уже видел, что вампиры вполне успеют отрезать их от дороги. Придется поворачивать обратно в болото и попытать удачи там: благодаря Аланде, Уртреду и близкому рассвету они еще могут спастись.
Но тут сзади раздался тревожный крик: Уртред указывал рукой на давнее поле битвы. Джайал точно перенесся на семь лет в прошлое. Земля шевелилась, как и тогда, когда из нее вставали упыри. Из торфа лезли скелеты, опутанные паутиной пурпурного света. Кости и обломки костей — все, что пропустили жрецы Исса, когда мостили дорогу, — вылезали и скакали взад-вперед, точно зловещие насекомые. Джайал обернулся к дороге — за эти несколько мгновений переменилась и она. Пурпурный свет играл на ней, и даже отсюда было видно, что она извивается, будто живая. Вампиры, теряя равновесие, валились с нее в болото или в ров. Другие разбегались от нее прочь, словно спасаясь от землетрясения.
В каждом черепе, лежащем в пирамиде, вспыхнул колдовской пурпурный огонь, и глазницы засветились, как фонари.
Взгляд Джайала упал на пирамиду Маризиана. Туман длинными космами отходил от нее, и она стала ясно видна. По всей ее четырехсотфутовой высоте переливался пурпурный свет, и каменные глыбы падали с нее вниз. Потом, точно при извержении вулкана, ее верхушка взорвалась, подняв в воздух еще множество камней. Пурпурный смерч футов ста высотой хлынул наружу — в вихре смутно виднелся рогатый череп и покрытое панцирем тело. Крылья тенью простерлись над Городом Мертвых, заколебав огни, горящие у цитадели.