В первый раз за все эти дни в сердце Фарана проникло беспокойство. Каждый удар сердца приближал их либо к смерти, либо к цели. Те несколько дней, которые Таласса выиграла у него, были поглощены змеей. Барка была отдельной вселенной, управляемой другими законами, не теми, по которым живет физической мир. Тем не менее каким-то образом он знал, что если их цель находится в реальном мире, это должен быть север, так как слишком много нитей его судьбы соединились, чтобы привести его туда: сам Барон Иллгилл, Теневой Жезл, Таласса, сын Иллгилла, Бронзовый Воин… В это место его тянула старая магия и пересечение пророчеств.
Он повернулся к паромщику и уставился в пустоту капюшона.
— Где находится Бронзовый Воин? — спросил он.
Ответом было молчание паромщика, по меньшей мере в течении сотни ударов весла. Наконец Ахерон повернул голову и Фаран опять уставился в пустоту. — Мы заключили сделку, Фаран Гатон Некрон; я перенесу тебя так близко к нему, как я только могу. Не спрашивай, где он, если у тебя нет в запасе еще одной души.
После чего Ахерон отвернулся, и вернулась тишина, периодически нарушаемая костяным скрипом весла.
Прошли часы, а возможно секунды. Фаран впал в ступор, и только щелчки костяного весла звучали в его ушах, тикая как часы. Но потом он интуитивно ощутил, что приближается кризис; точка, где само время перестанет существовать, где оно впадет само в себя, где змея сожрет собственный хвост. Река не изменилась, но далеко впереди он почувствовал точку исчезновения. А потом, пока барка продолжала глотать серебряную ленту реки, он увидел.
Далеко вдали конец серебряной нити, а вокруг него серебряный туман. А там, еще дальше, он почувствовал серую область, пустоту. Неужели это конец времени? Бог изменил своему слову, предал его, они не на границах Лорна. Вместо этого время сожрало их, затянуло в свое бездонное чрево. Что ж, он сумеет достойно встретиться со своей последней тьмой. Когда они оказались ближе, он увидел, что свет идет от серебряной полосы огня, длиной около сотни футов, мостом протянувшейся с одной стороны туннеля на другую и висевшую над серебряной жидкостью. Пока они подплывали к полосе, он успел заметить сомкнутые ряды древних рун, высеченные на гладких стенах туннеля. Письмена богов? Последняя защита против лазутчиков из Мира Смертных?
Один удар сердца, а потом барка вплыла в серебряную ауру и он нагнулся, накинув плащ на голову. Он почувствовал себя так, как если бы окунулся в холод, намного более сильный, чем тот, который все они терпели во время плавания, холод настоящей пустоты, слегка ослабленный скоростью барки, и, несмотря на закрывавший голову плащ, услышал крик. Он рывком сдернул плащ и заметил, что тот покрыт толстым слоем льда.
Потом его взгляд перешел на нос барки. Яркий огонь, сине-белого цвета: одного из Жнецов окружил ледяной огонь, сжигавший человека так, как никогда не сжигало обычное пламя, белые языки лизали тело, глазные яблоки вылезли из орбит и висели на лице как перезрелые виноградины, а замерзшее лицо сморщилось. Кричал один из товарищей горящего человека, сидевший рядом с ним; странный огонь и пятна белого пламени падали на его броню, костяную банку и на борт. Они горели и тлели, но это пламя не отбрасывало бликов.
Потом второй Жнец пришел в себя и сбросил горящее тело за борт. Человек упал в воду без единого всплеска, потом исчез. Хотя эта опасность миновала, взгляд Фарана опять перепрыгнул на нос барки. Серебряная нить реки исчезла, оставив за собой абсолютную черноту, в которую трудно было проникнуть даже его взгляду. Тем не менее он заметил грубые гранитные стены, на которых собирались капли воды и стекали вниз. Смерть сгоревшего Жнеца нарушила неустойчивое равновесие барки: она начала крутиться, поворачиваясь вокруг своей оси, и встала бортом к течению.
Фаран резко обернулся: Ахерон исчез, костяное весло свободно болталось в уключине. Никем не управляемый корабль повернулся носом к одной из стен туннеля: крепкий гранит стремительно приближался. Один из Жнецов тоже увидел опасность; он протиснулся мимо Фарана и схватился за весло, пытаясь вернуть барку обратно на курс. Но едва его пальцы коснулись весла, как он ужасно изменился — прямо на глазах Фарана плоть на его пальцах высохла, с лица упала маска-череп, а само лицо превратилось в мумифицированную маску. Человек открыл рот, но, не сумев издать ни звука, покачнулся и упал за борт.