Здесь он остановился, его тело, казалось, притягивало к себе туман, он был завернут в него, как в кожуру, и полностью невидим. Из глубины тумана пришел голос, говорившийся на их языке, но с сухим шелестом, похожим звук скользящей змеи. — Сопротивляться не мудро, — сказал он. Незнакомец подошел ближе, но туман по-прежнему скрывал его.
— Ты кто? — спросил Фаран.
— Я пришел приветствовать тебя: ведь ты тот, кого зовут Фаран Гатон Некрон. Мой повелитель увидел, что ты идешь. Не каждый день люди выходят из Логова Харкена.
— Ты следил за нами?
— Следил? Я? Нет, за вами следил лес, держал вас в своих объятьях, лигу или около того, пока вы шли, и привел вас сюда, к воротам в Равенспур.
В этот момент существо полностью вышло из тумана. Оно было не меньше шести футов в высоту, как и сам Фаран. Кожа была зеленой, как у жабы, и испещренной черными пятнышками, похожая на луковицу шея заканчивалась сотней подбородков. Лицо можно было бы назвать почти человеческим, хотя в нем не хватало нижней челюсти, а слова выходили из розовой зияющей дыры на горле, располагавшейся прямо под желтыми глазами, поэтому когда существо говорило создавалось впечатление, что слова идут из отвратительно изогнутого ухмыляющегося рта. Хотя у него было две руки и две ноги, и он ходил так же как ходят люди, его конечности и тело было покрыто чешуйчатым панцирем, который выглядел несокрушимо крепким, как будто скованным из стали. В руке он держал человеческую голову, лицо которой все еще закрывала маска: один из Жнецов. Он бросил ее на землю перед ногами Фарана.
— Я принес тебе одного из твоих людей, — безразличным тоном сказал он, но его глаза смеялись.
Фаран холодно посмотрел на голову, которая прикатилась к его ногам, потом перевел взгляд обратно на существо, его хорошая рука дернулась, а пальцы начали бессознательно искать рукоятку потерянного меча. Несколько секунд он глядел прямо в глаза странного создания, но то, судя по всему, никак не поддавалась действию его гипнотического взгляда; он не влиял на таких, как эта тварь.
— Как тебя зовут? — наконец спросил Фаран.
Желтые глаза твари никогда не мигали. — Меня зовут Весельчак, — сказал он, и действительно, его лицо всегда улыбалось из-за широкого ротового отверстия на горле, так что имя замечательно подходило к нему, насколько слово на человеческом языке может подходить к такому существу. — Пойдем, — сказал он, махнув одной из своих маленьких рук перед собой, жест, который, по-видимому, должен был изобразить вежливое приглашение, и повернулся всем своим одетым в панцирь жестким телом.
— Куда? — спросил Фаран.
Весельчак хихикнул. — Конечно в Равенспур, я же сказал тебе. — Внезапно темный туман, который накрывал всю сцену, разделился, как если его кусок, находящийся перед ними, резко унесло в сторону, и прямо перед собой они увидели серые плиты каменистого откоса, и, возвышавшиеся над ним, нижние склоны горы, а верхние склоны и вершина все еще были невидимы из-за тумана и темноты. Фаран смог разглядеть и узкую тропинку, петляющую по склону горы и достигавшую седловины, где она исчезала, чтобы появиться опять далеко вверху на склоне темной ложбины.
Существо опять повернулось к нему. — Иди за мной, — сказало оно. — Мой хозяин ждет тебя.
С этими словами Весельчак повернулся спиной к Фарану и зашагал к откосу. За их спинами раздалось шуршание тяжелых деревянных ног, лес деревянных людей толкал их сзади и заставлял идти вперед.
ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА. Хозяин
В первый раз с тех пор, как он очутился на вершине Равенспура, Уртред повернулся и взглянул назад, на южные горы. Величественные вершины Палисадов, освещенные луной, гордо высились над снежной бурей, бушевавшей над равниной, и темными грозовыми облаками. Какое-то время он колебался. Отчаяние, которое он сбросил с себя, начав подниматься на Равенспур, опять обрушилось на него. Даже в башне Форгхольма он не чувствовал себя таким ужасающе одиноким. Темный голос говорил с ним. Друзья бросили его в снегу, оставили умирать. В Форгхольме он, по меньшей мере, знал свое место, скрываясь в башне все эти годы; никогда он не подходил к окну, чтобы те, кто ждал внизу, не увидели даже намек на его лицо. Да, начиная с Тралла у него были друзья: Таласса, Аланда, Джайал — они приняли его. Или нет? Мучительное сомнение грызло его душу. Сейчас он изгнанник, забытый всеми, бесполезный для них. Внезапно пришло видение: Джайал и Таласса, обнявшись, смеются, смеются над ним, уродцем в балагане. Холодная ненависть охватила его. Его обманули, он сам обманул себя. Таласса никогда не любила его. Даже жители Годы вели себя честнее по отношению к нему, чем эти так называемые друзья; только неприкрытое отвращение по отношению к нему, и ничего другого.