Вместо того, что бегом броситься к выходу, Утртред подошел к лестнице и начал взбираться по ней. Его окружил слабый свет, шедший неизвестно откуда. Казалось, что свет движется вместе с ним. И опять у него возникло чувство, что все это он уже видел, что уже был здесь, много лет назад. Никакого признака стражи, и вообще ни единого знака жизни. Он прошел по коридору и обнаружил еще одну винтовую лестницу, ведущую наверх. Утртред начал подниматься в самые верхние этажи крепости.
Опять и опять, все вокруг было ему странно знакомо, как если бы он видел эту картину, хотя мельком и очень давно, она постоянно возвращалась в его сознание. Он остановился, закрыл глаза и воспоминания стали еще более отчетливыми. Его несли в мягких руках, причем он был во что-то закутан, отделен от мира и видел все через слабый туман. В зале звучали голоса, встревоженные крики детей, его собственный и другой — Рандела? Потом ничего, пустота, наполненная воющим ледяным ветром, бескрайняя белая равнина, скрип кожи седла: потом его первые сознательные мысли в Форгхольме.
Уртред открыл глаза. Как он может помнить хоть что-нибудь из того времени? Ему было всего несколько недель от роду. Похоже на то, что когда он в первый раз увидел Равенспур из Годы, какая-то сила вложила воспоминания в его сознания. Теперь он все понял. Это не его собственные воспоминания: они жили здесь независимо от него, в стенах крепости, в каждом камне. Они жили и дышали, помня все; он только слышал голос камней, видел то, что они видели. Он протянул руку и коснулся стены: так и есть, камень как бы немного поднимался и опадал, волна дыхания прошла через рукавицу в его руку. Стены жили. Он опять стал подниматься.
На верхней площадке лестницы было почти ничего не видно: темнота, и только голоса, смущающие и злые, множились в его голове, превратившись в какофонию соперничающих звуков. Он все отчетливее слышал, как кричат женщина и дети. Потом звуки внезапно оборвались, все стало тихо, и в полной тишине Уртред сделал последние два шага. На самом верху исчезли последние намеки на свет, как если бы закрыли дверь.
Сейчас он был абсолютно слеп. В отличии от зала внизу, окон здесь не было. Хотя он ничего не видел, но точно знал, что стоит на вершине горы. Тьма. Место, которое рождает и выращивает мысли, которые так много раз сменяли друг друга, что превратились в кислоту, в кислоту потерянных надежд: в воздухе висел слабый запах, как если бы неосуществившиеся ожидания превратились в эфир.
Никогда раньше, даже с маской на лице, закрывающий мир, он не погружался в такую темноту. Кислый запах, вот и все, что осталось.
И тут Уртред почувствовал, что в помещении кто-то есть, кто-то, кого нельзя увидеть или услышать, существо чистой мысли, которое прожило множество лет и которому, чтобы жить, надо думать, как другим для этого надо вдыхать воздух. Все эти годы оно спало в камне, и, как магнит для металла, слабое, но настойчивое притяжение этого существа привело его сюда. Является ли оно ему врагом?
Потом он услышал голос. Откуда он шел? Слова уносились вдаль, как свет улетает за край мира в конце дня, и уносили с собой все хорошее, разрушали порядок вещей. Разлагающие, уничтожающие.
Голос из тьмы.
— Уртред Равенспур… — Потом голос опять умер, как умирает вой зверя, когда не остается энергии даже на вздох.
— Да, — ответил Уртред. — Кто зовет меня?
— Уртред… — На этот раз голос умер, как если бы был неуверен, правильно ли он произносит человеческие слова, от которых отвык давным-давно.
— Кто зовет меня? — повторил вопрос Уртред, поворачиваясь и шаря взглядом в темноте. Он мог бы крутиться как волчок, но в этой совершенной темноте мир оставался бесконечно спокойным.
— Тот, кто похож на тебя, — в конце концов отозвалась темнота.