— Как? — спросил Джайал. — Жрец убил его.
Гарадас повернулся к нему. — Не так-то просто уничтожить зиму, а он и есть зима. Буря — предвестник его возвращения. Очень скоро он будет здесь.
Уртред мог только кивнуть, подтверждая его слова. Вой ветра уже походил на плач баньши, башня тряслась, как если бы он пытался сорвать ее с фундамента. Уртред почувствовал, как холод, похожий на невидимую жидкость, начал наполнять башню, его кости начали коченеть. Даже пламя огня, горевшего в его сердце, начало ослабевать под действием холодного воздуха, сочившегося в комнату под давлением урагана. На их глазах ярко горевшие поленья превратились в серую золу и погасшие угли. Как если бы глаз урагана был гигантской центрифугой, которая отбрасывала тепло в сторону, оставляя только непостижимый абсолютный холод.
Таласса, которая молча стояла все это время, выглядя продрогшей и замерзшей, несмотря на меха, внезапно подняла руку. — Вы слышите это? — прошептала она.
Только теперь все услышали и увидели. Стены башни содрогались от приглушенных ударов, как если бы какие-то тяжелые тела слепо тыкались в них, ища отверстие для входа. И было непонятно, действительно ли они слышат крики и стоны, или весь этот шум и грохот просто работа ветра, беснующегося снаружи.
— Что это? — спросил Джайал, так сильно стиснув меч в руке, что костяшки пальцев стали белыми как снег.
— Твари Хозяина, — мрачно отозвался Уртред.
— Как они могут жить в таком урагане?
— Они и есть этот ураган: все так, как сказал Гарадас.
Уртред посмотрел на дверь. Дубовые брусья стояли на месте: дверь выглядела так, как если бы могла выдержать удары осаждающих по меньшей мере час или два. — Дверь может удержать их, пока. — Но как будто для того, чтобы показать, насколько пусты его слова, в то же самое мгновение раздался треск раскалывающегося дерева, и одна из старинных дубовых балок отчетливо выгнулась внутрь, уступая страшному давлению снаружи: все удары теперь обрушивались на дверь, как если бы за ней собрались все невидимые создания Хозяина.
Все отступили к самой далекой от двери стене. Уртред взглянул на холодный туман, опять струившийся сверху через открытый люк, его струи завивались в странные перекошенные формы, похожие на те, которые вырывались из Черного Пруда. Он крикнул остальным прижаться к стенам и все, смущенные, так и сделали. Уртред, чувствуя знакомое покалывание в венах, выбросил свои руки в перчатках по направлению к умирающему огню, стараясь найти еще не погасшую искру среди серой золы, нашел ее, схватил и мысленно превратил ее в бушующее пламя, которое должно будет наполнить помещение.
Внезапно, за какую-то секунду, весь воздух в комнате исчез: его утянуло в очаг, искра всосала его, и перед их потрясенными глазами серый пепел превратился в сверкающую огненную магму. Пламя ударило высоко в воздух, вплоть до люка, и стегнуло по крутящимся силуэтам, которые мгновенно вспыхнули и испарились. Капли черной жидкости, с шипением, упали на выложенный каменными плитами пол башни. Один из горцев вскрикнул, когда черная капля брызнула ему на щеку, обжигая ее.
Потом, когда он перестал кричать, на какое-то мгновение наступила тишина, как если бы то, что было снаружи, остановилось, не зная что делать, но потом послышались новые могучие удары в забаррикадированную дверь, и белые деревянные щепки посыпались от нее в комнату.
— Нам нужно опять забаррикадировать дверь! — крикнул Уртред. Немедленно все забегали, хватая всю попадавшуюся под руку мебель. Сам жрец огляделся и, схватив своими рукавицами одну из кроватей, которую он заметил еще раньше, потащил ее к двери. И тут он увидел то, что было под ней: деревянный люк с кольцом. Он бросил кровать и позвал остальных.
Несмотря на вой ветра снаружи, все услышали его крик и повернулись, чтобы посмотреть, что он нашел. Уртред позвал Джайала. Юный рыцарь бросил рядом с дверью стол, который он тащил, и подбежал к нему. Уртред схватил кольцо и с силой потащил вверх, открыв темное пространство внизу. Снизу потянуло сырой землей и плесенью. Вниз спускалась прочная деревянная лестница. Джайал уже спускался вниз в дыру, неуклюже вытянув меч вниз одной рукой, а другой держась за край лестницы.