Разлитая в воздухе угроза походила на живую тварь. Казалось, что Облако, которое стояло над кромкой леса, поднималось вверх гигантской волной, его края скручивались и выпускали из себя вниз струйки тумана, как бы пробуя воздух. Там, где этот туман падал на лес, Темные обретали форму. Сначала маленький клубок тумана, который медленно преобразовался в человекоподобную тварь, хотя и сотканную из нематериальных составляющих: тумана, паутины и темноты. Такие твари искали живые человеческие души, потому что только бессмертная душа одного из созданий, избранных Ре, могла дать им настоящую жизнь. И на краях леса, где осела темнота, они заползали в деревья, их кожа становилась неотличимой от коры, гниющей от яда их чумных рук, их дыхание навевало разложение и плесенью оседало на разумных существах.
Он пошел еще медленнее, и тут холодный ветер, даже более холодный, чем дыхание зимы, пронесся по лесу. Ветер опять сдул его шляпу и Немосу пришлось остановиться, чтобы подобрать ее. Он подумал, что он тут один, совсем один, и что он отдал бы все, чтобы услышать человеческий голос.
И, видимо, бог услышал его молчаливую мольбу, так как в то же мгновение он услышал человеческий голос. Голос шел из теней деревьев. Немос застыл, склонившись над своей шляпой. Этот голос он слышал только несколько раз, тем не менее почти мгновенно узнал его: голос Охотника Уайтэса, глубокий и низкий, похожий на грохот водопада. Уайтэс, один из тех, кто жил в Полуночном Лесу, далеко от святилища Бога. Человек, который большую часть времени проводил в сердце зеленого леса, как можно дальше от соотечественников, которых он поражал. А поражал их тем, что, в отличии от тех, кто жил в Лорне, Уайтэс ел мясо зверей, на которых охотился. Его немедленно выслали бы наружу, как Крика и Стикеля, если бы он хоть раз вернулся в город.
Сердце Немоса и так было заморожено страхом: впереди его ждала темная ночь. И этот замогильный голос проник в самую сущность его натуры. Даже если бы это был шепот одного из Темных, вряд ли у него хватило бы силы воли, чтобы убежать. Он медленно пошел вперед, зажав шляпу в крепко стиснутом кулаке, на котором проступали белые костяшки, и посмотрел на темную линию кустов и нависших над головой веток.
— Уайтэс? — спросил он трепещущим голосом.
— Да, это я, Открывашка, — пришел голос из темноты.
— Выйди из-под деревьев, — сказал Немос. — Дай мне посмотреть на тебя.
В ответ послышался невеселый смешок. — О, не проси так легкомысленно, Открывашка… иначе получишь то, что хочешь.
— Что ты имеешь в виду? — ответил Немос, его сердце забилось еще быстрее.
Но Уайтэс не ответил прямо. — Я слышал, что ты идешь далеко и надолго; эти городские так громко кричат о тебе, что слышно даже в лесу. Я думал дать тебе пройти — у Уайтэса нет друзей в городе — но потом я еще подумал и решил, что ты должен увидеть меня, увидеть то, что случится со всеми жителями Лорна.
— Увидеть что? — спросил Немос. Какие-то ощущения начали возвращаться в его замороженные ноги и он внезапно вспомнил, что может убежать, убежать так быстро, как только смогут его ноги, и не слышать этот мрачный голос. И тут он услышал слабый шорох листьев из-за края дороги, как раз оттуда, где, как он решил, прятался Уайтэс.
Немос с изумлением обнаружил, что бессознательно уже сделал несколько шагов по Пути, назад.
— Стой, — сказал голос. Немос немедленно остановился, холод опять сковал его ноги, в десятикратном размере. — Я выхожу — готовься.
Приготовится? К чему? У Немоса не было времени даже попытаться догадаться, о чем Уайтэс хочет предупредить его, а потом он увидел лицо охотника, белое как известка, появившееся из подлеска. Среди лесной зелени оно казалось лицом призрака.
Потом Уайтэс вышел вперед, под лунный свет, освещавший поляну.
Вот теперь Немос отступил назад в ужасе, едва не упав на старые каменные плиты дороги, его лицо стало пепельно-бледным, сердце забилось как сумасшедшее. Уайтэс изменился: открылось его настоящее лицо — а не то лицо, которое Ре подарил людям Лорна. Нет, теперь Немос видел его смертное лицо: седые жидкие волосы, мелово-бледное лицо, как февральское небо, щеки, повисшие как у собаки-ищейки, глаза с покрасневшими веками и желтыми белками, как если бы желтуха жестоко потрепала его тело. Высокая шляпа с широкими полями исчезла; воротник вокруг шеи изорвался и загрязнился. Спина согнулась под весом ловушек и капканов, с пояса свешивались мертвые вальдшнепы, через плечо был переброшен заяц.