— Хотя у меня нет ничего, кроме моей лошади и моего плаща, а все богатства Фаларнов исчезли, спасибо тебе от всего сердца. Мудрецы говорят, что не ничего более искреннего, чем благодарность бедняка, — ответил Фазад.
— Да, точно. Но прежде, чем ты пойдешь спать, ответь-ка мне на один вопрос. Ты сказал, что сюда тебя привезли три вещи. Один — Туча, другой — слова отца. А третий?
Мальчик глубоко вздохнул. — А ты разве не догадался? — спросил он, глядя на лежащий на полу волчий плащ.
Гарн какое-то мгновение рассматривал плащ. Мертвые красные глаза волка мрачно сверкали ему в ответ. По спине старого солдата прошла дрожь. Он резко дернулся и подложил в огонь еще одно полено, чтобы скрыть внезапный испуг. — Это плащ, да?
— Я расскажу тебе, откуда он у меня, и потом о том, что он делает, — едва слышным голосом сказал Фазад. Теперь пришла его очередь встать и начать ходить по комнате. — Я ехал на Туче через Огненные Горы, тогда мы были в предгорьях Суррении. Как-то раз мы оказались на холмах, с которых был виден город Бардун. Но, увы, над ним висел дым пожаров. Легионы Оссии добрались до него раньше нас.
— Я спустился пониже, нашел безопасное место на верхушке небольшого холма и увидел, что город полон легионов Тире Ганда — а горел Храм Ре. Я не ел уже четыре дня и знал, что Бардун — мой последний шанс. Я был в отчаянии, но понимал, что войти в город — верная смерть. В лесу я нашел пещеру. Ночью, с моей вершины, я мог видеть главную площадь, залитую светом факелов. На ней стояли жители города, некоторые привязанные к столбам, кое-кто в колодках, и… — Его голос оборвался.
— Появились вампиры? — предположил Гарн.
Фазад кивнул. — Да, и все произошло в точности, как в Тралле. Я слышал крики, но ничего не мог сделать. Всю следующую неделю я бродил по пещерам вокруг города, вместе с Тучей. Мы нашли несколько выживших жителей города, и они поделились со мной своими скудными запасами еды.
Леса были полны Оссиан, они рыскали повсюду в поисках беженцев. Пришлось забраться поглубже в лес. Я нашел новую пещеру, очень глубокую, спрятанную в траве. В первый момент я побоялся войти: четыре мертвых волчонка лежали снаружи, пронзенные стрелами с черным опереньем: как раз такие используют легионы из Тире Ганда. Снаружи были волчьи следы, а серая волчья шерсть усеивала весь подлесок и вход в пещеру. Туча заржал и, как мне показалось, тоже испугался. Но дул пронизывающе холодный ветер, а у меня не было ничего, кроме тонкого плаща, чтобы защититься от него. Наконец я собрал все свое мужество, вошел туда один и увидел, что другой беженец забрался в пещеру еще до меня. Древняя старуха, она сидела в полутьме, завернутая в этот самый плащ, ее желтые глаза зло сверкнули на меня, и я уже собирался убежать, когда она тихо позвала меня. Пока она говорила, я почувствовал ее дыхание — жаркое и кислое. Она попросила меня остаться, сказала, что я здесь буду в безопасности, хотя бы ненадолго. Солдаты уже были здесь, и вернутся не раньше, чем через пару дней. Несмотря на ее странную внешность, я все-таки решил остаться: в пещере было соблазнительно тепло. Мне не надо было выходить наружу, чтобы привязать Тучу, потому что он никогда не ушел бы далеко от меня. А мои глаза уже закрывались от усталости; я сел и провалился в сон, несмотря на страх.
— Голос старой дамы проник в мой сон. Я должен немедленно уехать из Бардуна и отправиться на юг, в Перрикод: жить, чтобы отомстить Червю. Я должен взять плащ, он поможет мне, без него я умру. Во сне я запротестовал, стал говорить, что она должна сохранить его, она слишком стара, холод может убить ее. Но она опять и опять повторяла, что я должен взять его. Потом что-то потревожило мой сон и я проснулся. Снаружи все было серым, время перед рассветом. Что-то шумело прямо перед входом в пещеру, и я выбрался наружу. Туча прыгал с места на место, как если бы его напугал какой-то дикий зверь. Я успокоил его, но, когда я вернулся в пещеру, старуха уже исчезла, аккуратно свернутый плащ лежал на земле, а у задней стенки пещеры лежало еще кое-что, что я рассмотрел только сейчас, в свете рассвета: старая матерая волчица, мертвая, с глазами, наполовину съеденными червями, убитая теми самыми охотниками, которые убили щенков снаружи. Наверно эти были ее последние дети.
— Какое-то время я глядел на плащ, впитывая его ауру, его магию, но я уже опять начал замерзать: день уже начался, но холодный ветер дул без передышки. Сколько еще ночей с жертвоприношениями будет в городе, сколько еще вампиров не удовлетворилось — и сколько из них еще хотят живой крови? Много, решил я. Скоро еще больше из них бросятся в холмы, на поиски крови последних беженцев. Недолго думая, я надел плащ.