За следующие несколько часов сыпь распространилась со рта на все тело, покрыв его чем-то вроде тонкого белого пуха. Тело под пухом покрылось пленкой и он перестал дрожать, когда нити закрыли запавшие глаза и нос. Потом его лицо вообще исчезло под паутиной, которая затвердела и стал напоминать маску. И очень скоро все его тело оказалось, как в коконе, внутри твердой непробиваемой оболочки.
Именно тогда барон ударил Жезлом в сердце, оплетенное паутиной, чтобы человек внутри больше не мучался. А потом, когда кокон взорвется и разлетится на части? Отин станет таким же как Ниракс, одним из них, Меришадером, Существом Тени.
Барон поставил дымящийся Жезл в нишу, находившуюся в стене коридоре. Жезл шипел, когда капли воды падали на него. Рядом с нишей был альков, и там они похоронили Отина, завалив вход в него блоками, упавшими с мокрого потолка. Потом посмотрели на свою работу. Да, когда он проснется, его это не удержит.
От Легиона Огня осталось только трое. Когда-то в нем было двадцать тысяч, но это было семь лет и тысячи лиг назад.
Барон прислонился к мокрой кирпичной стене, от усталости опустив голову на грудь; там, где его лицо не было обожжено или покрыто черной бородой, оно казалось смертельно бледным. Как любовник, который ненавидит неутолимую похоть, но не может жить без нее, так и он глядел на горящий Жезл, который сверкал так же ярко как и тогда, много лет назад, когда он в медной шкатулке принес его в Тралл. Барон глядел и не мог наглядеться на него, сверкающее чудо, в которое он влюбился в тот момент, когда впервые увидел его в темноте гробницы Маризиана.
Жезл освещал потолок в пятидесяти футах над ними, и сотни ярдов туннеля, протянувшегося на милю вперед и назад.
Свет Теневого Жезла: человеческий глаз не в состоянии долго глядеть на него. Прямоугольник сине-белой энергии, которая сжигает сетчатку, путь в другой мир.
И человеческая плоть не в состоянии даже коснуться его — как и барон, который нес Жезл всю дорогу от Тралла. Лицо и руки Илггилла были в черных волдырях, губы — открытая рана. Энергия жезла прожгла насквозь полированную металлическую кирасу и обжигала ему грудь.
Горло горело от ожогов, и единственным средством заглушить боль оставалась падавшая с потолка вода, которую он жадно пил. Еда из Зала Жизни, которую принесли Суркут и Отин больше не манила его к себе. Жезл, Теневой Жезл: только его свет, медленно убивая, давал ему цель в жизни.
В Книге Света написано, что Жезл вылечит умирающее солнце, и хотя барон не был ни предсказателем, ни мудрецом, он верил в Бога Света, Бога, чьим инструментом он был, который руководил им в Тралле, и который, несмотря на бесчисленные опасности, сохранил его живым и привел сюда, в исконный дом Богов.
Но хотя Бог привел его так далеко, Барон знал, что Жезл предназначен не для него, а для Светоносицы — она придет сюда, вслед за ним. И тогда возрожденное солнце, как золотое видение, засияет над погруженными в тень полями, холмами и городами, и исцелит мир. Опять придет золотое лето, своими теплыми руками поднимет цветы и деревья, которые гибли, лишенные солнечной ласки. Поля опять начнут приносить урожай. Свет возрожденного солнца омоет мир, небо станет лазурно-голубым. Но он, Иллгилл, никогда не увидит будущего. Никогда он не посмотрит в лицо Ре, никогда не увидит Солнце. Для него остался только один свет, свет Жезла.
Барон зашевелился и поднял голову. В магическом белом свете Жезла он ясно видел обоих своих товарищей. Но более пристально он посмотрел на Зара Суркута, думая о внешнем мире и о странах, которые еще поклоняются Пламени. Наверняка Червь покорил всю Империю, от запада до востока, а Галастра? Такая далекая от Тире Ганда, такая далекая от чего угодно. Быть может легионы Тире Ганда никогда не пересекут Астардианское Море?
Надежда на то, что Огонь все еще где-то горит, несмотря на поражение на поле Тралла, поддерживала его все это время, когда он в мороз пересекал Палисады, пробивался сквозь Полунощную Чудь в магическую Страну Лорн. Только десять из его людей добрались до Лорна. И тогда он решил: хватит с него смертей. И он остался ждать там, в месте, где не было времени, куда беспокойству и тревогам вход был запрещен. Но даже в этой стране бессмертных, в Лорне, ему не было покоя. И когда он увидел картины будущего в кристаллической комнате под дворцом, он понял, что должен идти.