Она потянула его к себе, шепча какие-то слова. Его далекая половина спросила: разве она не шептала эти слова другим, сотням и тысячам, в храме, когда ложилась с ними в постель? Но его близкая часть даже не услышала голос сомнения, как если бы считала, что, входя в нее, он войдет в лоно земли и соединится с основой самой жизни. Он перекатился к ней, по его жилам пробежал огонь, достиг сердца и устремился в пах, и он почувствовала, как она открылась ему, он оказался внутри нее, а потом он опять, как и много раз раньше, затерялся в темноте, забывая в момент самоуничтожения все запреты своей веры.
Сейчас, когда он глядел на нее в свете приближающегося рассвета, все это казалось мечтой, сном, чем-то нереальным и призрачным. Но тут Таласса повернулась к нему, и тут же безжизненная холодная богиня исчезла, она слегка улыбнулась, и в свете близкого рассвета он увидел искры в ее глазах, как если бы ее рот и губы светились тайным огнем, который был виден только ему. Вот теперь он точно знал, что это был не сон.
Он слишком долго глядел на нее. Джайал еще был здесь: на его лице было заметно напряжение — быть может напряжение боли, или страха перед тем будущим, о котором он говорил, и которое с нетерпением ожидали Уртред с Талассой, но только не он? Уже давно голос Двойника уничтожал любые вновь обретенные желания, так что они зачахли на корню. Помнил ли Джайал тайный взгляд Талассы, которым она очень давно, в Тралле, посмотрела на Уртреда? И был ли тот тайный взгляд тайной для того, кто сам когда-то любил ее?
Все это время Гарадас и его люди стояли на расстоянии, с беспокойством глядя на то, что происходил между Уртредом и Джайалом. Но сейчас Таласса кивнула старосте, показывая, что все в порядке.
Гарадас немедленно пролаял несколько приказов. За последние несколько месяцев дисциплина в отряде восстановилась. Сорок горцев вместе с ним прошли через Лорн. И каждый знал, что он должен делать. В то же мгновение люди заторопились, бросились выполнять приказы: разжигать потухшие за ночь костры и наполнять большие кастрюли снегом из огромных сугробов, лежавших между деревьями. Остальные начали кормить сильных горных собак, которые тащили их сани от Сломанных Вязов. Лай псов мог бы разбудить даже мертвого, высунутые розовые языки выглядели почти непристойными на фоне густого белого меха.
Таласса кивнула туда, где на маленьком холмике возвышалась фигура Бронзового Воина. — Пошли, у нас еще есть несколько мгновений, — сказала она, — спросим Бронзового Воина; быть может он что-то знает от твоем сне.
Она потуже натянула на себя плащ и пошла прямо через сугробы, Уртред и Джайал последовали за ней. Солнце медленно поднималось перед ними из-за края леса. Его лучи побежали по снежной равнине, длиной не меньше двадцати миль, к мрачной линии холмов, которые они увидели вчера вечером. Сейчас они отчетливо вырисовывались в лучах восхода, и походили на наполовину погребенные головы великанов, глядящие на людей через равнину.
Хотя солнце немного согрело их замерзшие тела, каждый помнил свое пробуждение: Уртред и Таласса после сна любви, Джайал — после сна смерти.
ДЕСЯТАЯ ГЛАВА
Холмы Дьюрина
Две великие армии, сорок тысяч воинов, сошлись лицом к лицу на поле Тралла. С одной стороны Иллгилл, с другой — легионы Немертвого Лорда, Фарана Гатона Некрона. Армия барона погибла почти полностью, как, впрочем, и легионы Червя, которые победили в тот день. Тралл погиб, Фаран Гатон сбежал. Из всех его могучих легионов осталось только трое, не считая его самого. Все они шли под землей, по длинному подземному туннелю, ведущему на север. И они тоже шли в Искьярд.
Фаран Гатон Некрон поднял руку в ратной рукавице, приказывая остановиться тем трем, кто шел за ним, единственным выжившим из огромной армии, которую он привел из Тире Ганда в земли Огня. Два солдата уничтоженного легиона, Жрецы Скорби, и его волшебник, Голон.