Так это началось. Они работали много часов, он и Фаран, пока вся кровь из тела человека, капля за каплей, не перешла в Черную Чашу. Голон все время с силой сдавливал и мял тело в районе раны, примерно так же, как фермер доит корову, теребя ее за соски. Жнец все глубже и глубже соскальзывал в кому, пока, через много часов, кровь из раны не потекла медленнее, а потом вообще перестала течь. Но даже тогда Фаран не остановился, но схватил палицу Жнеца, несколькими сильным ударами сломал ему грудную клетку и вырвал из нее еще трепещущее сердце. Он изо всех сил сжал его своими кожаными перчатками, выдавливая остатки крови в Черную Чашу, его полубезумное лицо исказила гримаса жестокости.
Потом Фаран отбросил сердце в сторону и с недоумением посмотрел на странный сосуд. Ничуть не больше обыкновенной кружки, тем не менее каждый галлон крови Жнеца исчез внутри, как если бы там был невидимый колодец. И теперь даже одна капля, драгоценная капля, могла оживить мертвого. Черный металл вообще не изменился, за исключением горлышка, там где кровь коснулась его: зато здесь он кипел, как кислота. Из Чаши пошел тяжелый запах желчи, который смешивался с кислым запахом меди. Фаран стащил одну из своих кольчужных перчаток и бросил ее на пол, потом поднес Чашу к губам и сделал глоток.
Голон, опять прижав ко рту и носу плащ, глядел на него, радуясь, что его повелитель занят Чашей и не обращает на него внимания, иначе князь-вампир мог бы увидеть выражение его лица, а волшебник знал, что написано на его лице крупными буквами с того мгновения, как он отдал Фарану эту чашку. Гнев и разочарование, вот что: всего один глоток, такой же, как тот, который только что сделал Фаран, и вот оно, желанное бессмертие.
Фаран так легко раздавал Жизнь в Смерти другим, которые почти не заслужили это. Только не ему! Возможно он придерживал этот дар именно потому, что знал, как страстно хочет его Голон, для того, чтобы сохранить его преданность? А может быть он попросту забыл о своем обещании?
"Несправедливость" — мысль разгоралась в сознании Голона, пока, как бушующее пламя, не поглотила все другие. Чьи заклинания принесли Фарану победу семь лет назад? И что было потом? Даже мертвые, похороненные под Храмом Исса, эти глупые бюргеры, которые, без сомнения, при жизни поддерживали Исса только на словах, чьи интересы никогда не шли дальше нескольких грошей за оловянные кружки или за несколько бушелей овса, в чьих мертвых венах не были ни искорки магии или, хотя бы, покаяния, получили драгоценные капли, вернулись к жизни при помощи Чаши, стали бессмертными. Даже предатели, которые на словах следовали Ре, но втайне повернулись к Иссу, вроде этого ренегата, Верховного Жреца Ре, который валялся на брюхе перед Фараном, выпрашивая себе глоток, были вознаграждены в самый первый день. А он?
Он, который призвал демонов в авангард армии своего лорда, не получил ничего. Ни-че-го! Что же это за справедливость? Предательские мысли, как неодолимый зуд, мучили его не переставая.
Возможно Фаран каким-то образом почувствовал это, потому что он резко опустил Чашу и повернулся к Голону. Лицо мертвенно бледное, застывшее, губы ярко красные от крови, глаза — черные камни. Волшебник невольно отступил назад, встретившись глазами с Фараном: каждый глаз был похож на затягивающий водоворот. Гипноз. В голове все закружилось, и он едва устоял на ногах.
Взгляд Фарана проник в самую середину его сущности, пробуравил темный туннель в его душе. Издалека он услышал предупреждение повелителя: — Помни, от меня ничто не скроется.
Только тогда, когда Фаран погасил взгляд, Голон освободился. Это была сила его лорда, с помощью которой он управлял всеми, кто соприкасался с ним. Сколько раз Голон тонул в глубине этого колодца? Что давало немертвому такую власть над жизнью? Что за сила, которая подавляет любые человеческие желания и которую живые не в состоянии превозмочь?
Фаран отвернулся от него и подошел к ближайшему смертному ложу, на котором лежало тело первой жертвы, ее сморщенное лицо выглядывало из изорванного скомканного савана. Он поставил Чашу и свой драгоценный груз на ложе и на секунду снял кожаные перчатки. Открывшиеся руки были мертвенно-белыми, с черными венами. Он опустил указательный палец в Чашу, зачерпнул капельку крови и стряхнул ее язык мертвеца. Внезапно тело выгнулось дугой, как если бы в него ударила молния. Голон, удивленный, отпрянул назад. Тело опять содрогнулось, но потом улеглось на ложе. Фаран внимательно оглядел труп, легкая улыбка перекосила уголок рта. Голон подошел чуть-чуть ближе, пораженный тем, что видел. Синяя вена на шее трупа дрогнула, потом еще и еще, и наконец начала медленно пульсировать: четыре раза в минуту.