— По-твоему, этот план хорош? — Маллиана впервые услышала голос жреца в маске — в нем чувствовалась большая усталость.
— Другого у нас нет.
Жрец неохотно кивнул головой.
— А как я узнаю, кто из них Таласса?
— Узнать ее нетрудно — мужчин так и тянет к ней: золотоволосая, высокая, бледная... — Говоривший умолк, будто и сам был неравнодушен к той, кого описывал. — Ты не ошибешься, жрец: она тут самая красивая.
— Не будут ли другие гости добиваться ее?
— Нет: она обещана князю Фарану. Сторонники Исса будут держаться от нее подальше. Быть может, верховная жрица откажет и тебе — тогда выбери кого-нибудь еще и веди себя так, будто хорошо знаком с обрядами богини.
— А вдруг у меня не получится?
— Придется постараться. И еще одно...
— Да?
— Если пойдешь с Талассой, не забывай, кто она.
— Думаешь, я способен поддаться соблазну? — с явной насмешкой спросил жрец.
— Нет, но она так красива...
— Мир плоти чужд мне.
— Многие говорили так и все же пали. Вот тебе деньги, чтобы уплатить за жрицу. — Маллиана услышала звон монет и снова приникла к дыре глазом. В кухню как раз вошла Аланда, неся серую маску в виде черепа, неотъемлемую принадлежность жрецов Исса.
— Вот эта должна подойти, — сказала она, подав маску неизвестному.
— Хорошо, — сказал первый. — Ступай к себе и уложи свои вещи и вещи своей госпожи — к полуночи все должно быть готово.
— Мы уже сделали это. Я буду у нее в комнате. Дорогу в зал ты знаешь. Если кто-то увидит вас, скажите просто, что заблудились. — С этими словами Аланда ушла. Первый сказал жрецу:
— Надевай это, а свою маску брось в огонь — вот сюда, в печь. Теперь она тебе больше не понадобится.
Хотя лица второго не было видно, Маллиана почувствовала, что он не согласен.
— Нет, сжечь я ее не могу, но могу спрятать под плащом.
— Как хочешь. Но если Чернь схватит тебя, она обеспечит тебе колодки.
— Придется рискнуть. Отвернись: я не слишком... хорош собой. — Первый, пожав плечами, отвернулся. Жрец, глубоко вздохнув, отстегнул свою маску, и Маллиана едва сдержала крик ужаса, увидев его изуродованное лицо. Обличье демона из Хеля — такого она могла пожелать разве что злейшему врагу. Вот он-то и должен стать последним клиентом Талассы в храме: он послужит девчонке достойной наградой за все ее ужимки и гордый вид. Притом устроить это будет до смешного просто: заговорщики сами играют ей на руку. Жрец уже надел на себя другую маску, спрятав свою, страшную, под плащом. Его спутник обернулся и, оставшись доволен увиденным, сказал:
— Теперь ступай за мной.
— А посох? — спросил жрец.
— Его пока придется оставить здесь. Спрячь его вот сюда. — Остролицый открыл чулан рядом с печью, где хранились метлы, тряпки и тому подобное. Жрец сунул туда посох, и оба ушли влево, из поля зрения Маллианы.
Маллиана немного поразмышляла. Эти двое, конечно, преступники, и Червь хорошо заплатит за сведения о них. Она уже слышала от кого-то из гостей, что Голон, чародей князя Фарана, рыщет по городу в поисках человека, убившего верховного жреца Огня. Этот человек носит демонскую маску. Жрец, который явился сюда, несомненно, и есть убийца. Маллиане по всем статьям полагалось бы немедленно отправить гонца в храм Исса. Но Таласса должна увидеть его лицо в свою последнюю ночь — это даже хуже, чем вечные поползновения Фарана. Нет, гонец подождет, пока Таласса не обслужит своего последнего клиента в храме Сутис. Маллиана тихо скользнула обратно в потайной коридор.
Сереш открыл тяжелую кухонную дверь. Коридор был пуст: слуги, которые суетились здесь днем, теперь прислуживали гостям в зале. Сереш и Уртред пошли по устланному ковром коридору на жалобные звуки лютни, несущиеся из глубины дома.
Уртред, видя сквозь прорези новой маски статуи, стоящие вдоль стен, ощутил дрожь омерзения. Здесь открыто служили позывам плоти — позывам, которые он презирал. Он почувствовал отвращение и к себе, в который раз подумав, не лучше ли было бы сдаться жрецам Огня сразу после смерти Вараша. Без маски Манихея он казался себе голым — вся магическая сила, которую он недавно обрел, теперь вместе с маской скрылась у него под плащом.
Звуки музыки стали громче; играли медленную, благородную мелодию с многозначительными паузами после каждого такта. Уртред оказался на пороге зала футов пятидесяти в поперечнике, мягко освещенного цветными фонариками — они горели в стенных бра или свисали с галереи, опоясывающей зал. С галереи же падали волнами драпировки из бархата и атласа. По паркету с возвышением посредине были красиво расставлены диваны, покрытые цветными покрывалами. На них нежились мужчины, молодые и старые, которым прислуживали женщины в тончайших одеждах, не скрывавших изгибов их прекрасных тел — особенно много открывалось взору когда женщины, склонясь, разливали рубиновое вино из длинных кувшинов.