— Повелитель, Червь снова атакует! И мягкий голос отца, мягче, чем когда-либо за все восемнадцать лет жизни Джайала:
— Итак, конец времен подставил нам подножку, как скверный мальчишка, и мы валимся наземь в бессильной ярости. В этой последней схватке нам всем придется умереть, но ты не умрешь. Ты рожден для света, не для пропасти Хеля! — Кто-то откинул входное полотнище шатра и вошел. — Ты все-таки пришел, Манихей, хотя и поздно.
— Да, битва проиграна, — подтвердил другой голос.
— Всем остальным выйти! — скомандовал отец, и лекарь вместе с другим жрецом покинули шатер. Ветер выл, задувая в рваные стены утлого убежища, где они остались втроем. — Джайал умирает, — тихо сказал отец. — И тебе известно, зачем я вызвал тебя.
— Ты хочешь, чтобы я пустил в дело Жезл, — ответил Манихей столь же тихо, несмотря на вой ветра и шум возобновившейся битвы. Голос отца из отчаявшегося стал гневным:
— Я весь день прошу тебя об этом. Мы выиграли бы битву еще до полудня, если бы ты это сделал. Но ты отказал мне, и теперь в этом городе будет править Червь, и Огонь угаснет в Жертвеннике.
— Я сразу сказал тебе, приехав из Форгхольма, что не прибегну к Жезлу, ибо это связано с проклятием.
— Разве меня и без того не постигло проклятие? Битва проиграна, и мой сын умирает!
— Я называл тебе причину своего отказа: Жезлом не должны пользоваться ни ты, ни я — он предназначен для другого, который явится вскоре, чтобы избавить мир от скорби, который вновь зажжет солнце. Подумай об этом, Иллгилл.
— Думать об этом, когда мой сын умирает? Слушай! Они атакуют опять, времени почти не осталось; по имя нашей дружбы, Манихей, спаси моего сына! — Снаружи слышался лязг оружия и крики, но внутри, где Иллгилл и Манихей стояли над умирающим юношей, царила странная тишина. Наконец Манихей произнес с глубоким вздохом:
— Я и это предвидел — предвидел уже давно. И почему я не уступил тебе раньше? Я мог бы спасти тысячу душ, кроме одной этой. Теперь Ре проклянет меня из-за одной-единственной жизни. Будь при нем, пока я схожу за Жезлом — времени у нас мало. — Рука отца легла Джайалу на плечо, и ее тепло помогло сыну устоять перед засасывающим его водоворотом.
Джайал открыл свой единственный уцелевший глаз.
Отец стоял рядом, глядя на него. В другом углу шатра, в густо-красном зареве погребальных костров, Джайал увидел верховного жреца Манихея — тот, позвякивая колокольчиками на шапке, склонился над свинцовым сундуком, откуда извлек предмет, светящийся нездешним голубовато-белым огнем. Изможденное лицо жреца озарилось снизу этим чудным светом. Манихей благоговейно воздел свою ношу вверх, пропел какие-то слова — Джайал понял только, что это древний Язык Огня, и двинулся к носилкам, держа волшебный предмет на вытянутых руках.
— Ты держишь его? — спросил Манихей.
— Да, и смотри — он в сознании.
— Дай взглянуть! — Жрец склонился над Джайалом, и слепящий белый свет хлынул в глаз раненого, пронзив голову болью. — Он пока еще с нами, но тень смерти уже легла на него. Держи его крепче, и приступим к делу.
— Сделай это, Манихей, и я буду тебе благодарен до конца наших дней.
— Стало быть, недолго — ведь люди Фарана скоро будут здесь. Начнем.
Свет стал нестерпимым. Джайал закрыл глаз, по Жезл продолжал сиять, посылая во тьму столб света. Душа Джайала отделилась от тела — он видел свое тело внизу, оно лежало в шатре, и отец с Манихеем, держащим сияющий Жезл, стояли над ним, не зная, что Джайал его покинул. Джайал летел вверх, оставляя землю под собой, и думал, что это смерть, что возврата из этого полета не будет.
Но что-то летело ему навстречу из тьмы пространства, по выгнутому мосту света, соединившему мир теней с миром живых. Джайал не сразу различил, что это, но вдруг увидел перед собой песочного цвета волосы, светлые усы, голубые глаза: свое зеркальное отражение, но искаженное оскалом страха, с пеной на губах, словно влекомое по воздуху невидимыми демонами. Их точно притягивало друг к другу мощным магнитом — и вот оба слились, вспыхнув белым огнем. Полет Джайала прервался, и юноша почувствовал, что скользит по световому мосту обратно в страну живых и что душа его перешла в это новое тело. Джайал чувствовал себя ожившим и видел как льется кровь из раны в голове другого. Видел, опускаясь все ниже и ниже, как его прежнее тело содрогается в предсмертных корчах, теряя кровь и мозг...