Если все пройдет гладко — его счастье. Если же террористы выкинут какой-нибудь очередной номер, например захватят этих двоих как заложников, можно подавать в отставку тут же, не сходя с места. Впрочем, так просто начальство уйти не даст, сперва устроит ему судилище. Лучшего козла отпущения в данной ситуации не найти.
Реанимационная машина у ворот. Снайперы на своих позициях. Толпу репортеров и зевак надо бы оттеснить подальше, и он дает команду. Фотографы защелкали камерами, едва полицейские начали теснить толпу. Какой-то сукин сын с «телевиком» забрался на крышу автобуса и своей «пушкой» расстреливает его, комиссара.
Завтра распишут, что, мол, наша полиция только на то и годна, чтобы демонстрировать силу перед беззащитными людьми. Если бы столько рвения было проявлено в борьбе с терроризмом…
Ну и так далее. Черт с ними. Гораздо хуже, когда тебя обступают репортеры и пристают с вопросами, на которые нечего ответить.
…Сколько же будет тянуться это ожидание? Что они там копаются? В душу начинает закрадываться сомнение пополам со страхом. Но вот, слава богу, показались двое людей почти нагишом, несут на носилках третьего, закрытого простыней. Толпа загудела. Репортеры как одержимые щелкают высоко поднятыми над головами фотокамерами, стрекочут камеры телевидения. Распахнута дверь реанимационной машины, носилки скрываются внутри — сейчас там примется за дело бригада врачей.
Тем временем три патрульные полицейские машины прокладывают путь через толпу, за ними движется реанимационная, замыкает кортеж еще одна машина охраны. Включены сирены. Набирая скорость, машины уносятся в направлении военного госпиталя. Проклятые репортеришки тоже не теряют даром времени — кидаются к автомобилям и несутся вдогонку. Будут торчать там теперь, как грифы. Но это уже не его забота. Комиссар подзывает помощника, чтобы отдать новое распоряжение: перебазироваться в другое место, в соседний домик за изгородью, где резиденция посла. Там есть внутренний телефон, а следовательно, и прямая связь с террористами.
Из рабочего протокола заседания редакции передачи «Лицом к лицу» первой национальной программы телевидения.
Председательствующий. Только что, дамы и господа, нам сообщили из министерства внутренних дел: на наш запрос о проведении съемок в центральной тюрьме, а также серии коротких интервью с заключенными террористами министр ответил категорическим отказом. Мотивирует тем, что с момента захвата посольства все заключенные переведены на усиленный режим охраны и полную изоляцию. Им запрещены не только любые контакты с внешним миром, но и общение друг с другом, никаких совместных прогулок, посещений адвокатов или родственников, никаких газет…
Реплика из зала. Иначе говоря, их засунули в «мертвый тракт».
Председательствующий. Если кое-кому из присутствующих нравится щеголять жаргоном анархистов, лично я не возражаю — лишь бы это со временем не вошло в привычку и не прозвучало бы в один прекрасный день в эфире.
Участник совещания, падавший реплику. Это выражение давно уже не сходит со страниц газет…
Председательствующий. По-видимому, вы хотите сказать, со страниц экстремистской, сочувствующей анархистам прессы.
Подавший реплику. Не только, но суть не в этом. Я сейчас о другом: как только этих субъектов переводят в «мертвый тракт»… да, так вот, когда их изолируют, левые и все сочувствующие поднимают страшный визг об истязаниях, даже пытках, о нечеловеческих условиях, в которых содержатся заключенные, о нарушении прав человека, и все это подхватывается за границей… Я что хочу сказать: мне кажется, стоило бы убедить министра внутренних дел, что в его же интересах, если мы сделаем короткий телерепортаж и тем самым развеем легенды о «камере пыток», которые бытуют у обывателей в результате распространения нелепых слухов и полного отсутствия достоверной информации.
Председательствующий. Боюсь, что вопрос не подлежит дискуссии. Еще никому из журналистов не удавалось получить разрешение посетить… хм, официально он называется тюремный флигель, так, кажется. А в создавшейся ситуации это исключено.
Второй участник совещания. Любой прецедент когда-нибудь да создается. Я тоже не вижу причин, почему министерство внутренних дел не может сделать исключения для нашей программы. В конце концов, мы могли бы обговорить с ними весь сценарий от и до. Здесь я полностью согласен с моим коллегой, господин председательствующий. Прозвучало бы неплохо! «Мертвый тракт» — гибель еще одной легенды».