Там же хранилась и винтовка Нойбера-старшего.
Дитер спустил ноги на пол. Миру нет никакого дела до его страданий. Утренние газеты сообщили о смерти Жозефины Келин — ее заразили СПИДом при переливании крови. Но кто обратит внимание на маленькую и невнятную заметку? На первой полосе большое интервью с владельцем концерна «Доллингер-Женева», отбывающим в Индию. Доллингер сообщил журналистам, что намерен изучить потребность страны в лекарствах, выпускаемых его концерном, с тем чтобы продать их Индии по сниженным ценам.
Дитер попытался встать, держась одной рукой за столик, другой за спинку кровати. Но ноги не держали его. Он растянулся на полу и заплакал. Не от боли. От бессилия. С наклонившегося столика свалилась пепельница, купленная им когда-то в Париже. На пепельнице сидели три обезьянки. Одна зажала уши, другая — рот, третья закрыла глаза. «Рецепт счастья» — было написано на пепельнице.
На другом конце Женевы молодой еще человек с удивлением рассматривал себя в зеркало. У него появились странные пятна на лице и вздулись лимфатические узлы. Он понимал, что означают эти симптомы. Еще несколько дней назад он чувствовал себя совершенно здоровым и опять пошел сдавать кровь. Он знал место, где проверяют только, не болел ли донор гепатитом B, и невнимательно читают опросный лист. Молодой человек пять раз сдавал здесь кровь, и ни разу сестра не заметила, что осталась незаполненной графа: «Употребляете ли вы наркотики?»
Он принципиально не считал нужным отвечать на этот вопрос. Им нет никакого дела, думал он, до того, каким образом человек может урвать себе хотя бы капельку счастья…
Виктор Черняк
СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ НА ПЛЯЖЕ
Газета «Сан кроникл» 26 августа в утреннем выпуске сообщила читателям: «Вчера вечером на пляже отеля Си-Кейп найден труп женщины. Его обнаружил сторож-смотритель пляжа Леонард Во в одном из шезлонгов. Документы и личные вещи не найдены. Особых примет нет. Возраст около тридцати. Естественной или насильственной смертью умерла пострадавшая — не установлено. Полиция ведет следствие…»
О Хаймене Бакстере все говорили — добряк. И то правда — всегда улыбка, каждому доброе слово, а чего еще требовать от человека?
Бакстер — неуклюжий увалень, такие у всех вызывают симпатию, ходил, загребая огромными лапами, носил мешковатые костюмы и темные галстуки, кольца вьющихся волос нет-нет да и падали на лоб. Изумленные, чуть на выкате глаза поражали пронзительной цепкостью и мягкостью — вроде бы странное сочетание? Но Бакстера вполне устраивало. От таких, как Хаймен, веет покоем, устроенностью, отсутствием даже намека на мятежность.
Конечно, со стороны всегда кажется, что у другого дела идут отлично, что касается Бакстера, то и в самом деле ему жаловаться не приходилось. Хорошая работа. Добрая жена, миловидная, общительная.
Был и друг Билли Манчини. Вместе работали. Крохотный субъект, пожалуй, раза в два ниже Хая, по пояс, щупленький, почти мальчик, непоседа, всегда в движении, всегда носится с прожектами — один невероятнее другого, кружится по комнате, даже сидя в служебном кресле, сучит ножками или исступленно грызет кончики ручек, фломастеров и карандашей. Женщины фирмы наделили Манчини обидной кличкой — Мужчинка, он знал это и переживал, впрочем не показывая вида.
Фирма процветала, в немалой степени благодаря энергии Манчини и обстоятельности Бакстера. В паре они работали лучше не придумаешь. Когда Билли зарывался, Бакстер сдерживал его. Когда Бакстер блаженно засыпал, считая, что достигнутое — предел, Манчини тормошил его, не давая передышки, и правильно делал — дела шли в гору.
У каждого свои неприятности, и по вечерам, после работы, когда Бакстер и Манчини отправлялись выпить, что, впрочем, случалось не часто, кроме цепкости и мягкости в глазах Хая мелькали тоска, растерянность, а в нехарактерных для него суетливых движениях виделись неудовлетворенность и даже скрытая ярость.
Манчини знал проблемы друга. Привлекательная жена, дочь богатого человека, — не простая штука. Что-то там произошло у Хая с ней, какая-то рана жгла грудь под темным галстуком, поэтому и с детьми не спешили. Всегда так: если у молодой, здоровой пары нет детей, то каждому ясно: что-то не так. А что именно? Кому охота лезть в чужие души, когда тебя не приглашают, а дотошному и так догадаться не трудно.
За выпивку всегда платил Бакстер. Манчини не успевал дотронуться до кармана, а бармен уже улыбался: ничего не надо, все в порядке. Поспешность, с которой расплачивался Бакстер, наводила на мысль о скупости. Так бывает, когда человек боится, вдруг его кто-нибудь заподозрит в тайном пороке скаредности. И, чтобы тут же отмести возможные подозрения, моментально достает бумажник.