Бакстер поежился, отшвырнул шуршащие листки, в который раз подумал: «Никакого пистолета! Не может быть и речи. Молодец Билли. Не хватает только попасть в лапы полиции. Тогда? Конец всему. Только стопроцентная гарантия безопасности. Иначе он не согласен. Ни за что!»
Салли улеглась на пухлую кровать, дотронулась до овальной подушки — сухая, значит, Хай что-то сделал, что-то подкрутил или затянул, не забыл ее просьбу. Неожиданное внимание. Она прикинула, что часто люди сами придумывают вражду, распаляют себя понапрасну, сжигают ненавистью, а стоит остыть, и сразу видно — чего пыжились, чего рвали душу?
Салли потушила свет, разделась — любила спать нагой. Сон не шел. Отчего все так? Каждый порознь совсем не плох. А вместе? Или один давит другого, или оба грызутся. Отчего так?
Она услышала, как в спальне мужа что-то грохнуло, и в ту же минуту, то ли из-за того, что нарушили ее покой, то ли прошла минутная слабость, подумала: «Боров! Всю жизнь испоганил. Ничего, еще посчитаемся!»
Утром, когда Хай заглянул в спальню жены, она спала, на губах играла злая усмешка, будто жертва наконец-то нашла управу на смертельного врага и теперь предвкушала его муки.
На работе Бакстер просмотрел бумаги, дал кое-какие распоряжения, втянулся в текучку дел и провел время до обеда, ни о чем не думая и чувствуя себя в своей стихии.
Манчини на два дня уехал в командировку. Его отсутствие казалось Бакстеру бесконечным, не с кем словом обмолвиться. Он бодро улыбался сотрудникам, отпускал милые шутки, все как всегда.
Манчини появился внезапно, ворвался, как смерч, кабинет заходил ходуном, дверь хлопнула. Билли стремительно направился к столу. Бакстер самому себе боялся признаться, что ждал появления Билли и боялся; Билли побуждал к действиям, делал отступление невозможным, его ухмылка не оставляла сомнений — что-то придумал.
Билли вспорхнул на край стола, выудил из стакана карандаш, чтобы грызть, когда надо будет сосредоточиться, вывалил на Бакстера самые свежие новости, все-все: про сбыт, про курсы ценных бумаг, про перспективы расширения на внутреннем рынке и возможности экспорта.
Бакстер не слушал, понимал, что Билли и не рассчитывает на внимание, просто хочет приглядеться, оценить настроение товарища, чтобы приступить к главному, из-за чего так блестели его глаза, а руки сновали туда-сюда, стремительно, как у хорошей официантки на раздаче.
— Все работа и работа, — Манчини осадил треп, как лихой наездник скакуна, подмигнул, сделал вид, что внезапно осознал — от него ждут другого, кусанул карандаш, лукаво посмотрел на Бакстера. — Я там развлекся. Чуть-чуть…
Бакстер приподнялся в кресле. Он знал манеру Билли заходить исподволь, приближаться к главному не сразу, а кругами, сужая их от раза к разу все больше. Хаймен улыбнулся, он любил рассказы о похождениях Билли, находил в них то, чего ему самому всегда не хватало: удаль поступка, бесшабашность, запах риска. Всегда удивляло, что такой открытый, понятный Билли, в котором откуда бы взяться каким-то секретам, живет необыкновенной жизнью, полной опасностей, впрочем скорее будоражащих, чем несущих подлинную угрозу, сюрпризов, чувственных радостей и необыкновенных людей, будь то мужчины или женщины.
Бакстер смотрел на друга и ловил себя на том, что вот сейчас он понимает, что такое симпатия одного мужчины к другому, понимает не разумом, а сердцем. Ему хотелось, чтобы Билли, ставший ему братом, больше чем братом, всегда оказывался рядом, всегда говорил, безудержно распаляясь, может и привирая, даже наверняка привирая.
Билли рассказал о чудесном пляже, о купаниях, о добрых и чутких девушках, с которыми так легко, потому что они все понимают: тут как тут, когда нужны, и моментально пропадают, за минуту до того, как станут в тягость; о плавании с маской и ленивых рыбах; о прелестях загара под лучами солнца, с которыми они не так уж часто — увы — сталкиваются, все время находясь под защитой бетонных стен своего узилища.
Билли примолк, облизнул губы, несколько раз крутанул головой, как человек, у которого затекла шея, и выпалил:
— Все это чепуха. Я там кое-что придумал.
Бакстер подошел к двери, проверил, плотно ли прикрыта, крикнул в селектор, чтобы секретарь никого не пускала, предложил выпить. Билли уже носился по кабинету, его ладошки, казалось, вот-вот задымятся, так ожесточенно их тер хозяин.
Бакстер проглотил выпивку сразу. Билли лизал край стакана, растягивая удовольствие.