Бакстер повернулся к Манчини:
— Зачем ты все это делаешь?
Манчини затушил сигарету в пепельнице:
— Люблю тебя, дурачок. Достаточно?
Бакстер нутром понял, что верит Билли безоговорочно именно потому, что только Билли мог заявить богатому человеку, процветающему бизнесмену, без всяких выкрутасов: люблю тебя, дурачок!
Вечером Бакстер наблюдал, как Салли собирает вещи. Она носилась по комнатам и напевала какую-то чудовищную мелодию. Слух у Салли, как у полена, и ее пение — настоящая пытка.
Бакстер проскользнул во двор, посмотрел на звезды, потом на горящие окна в доме соседа, физически ощутил растерянность. Звезды призывали к чистоте. Наступил краткий миг, когда Бакстер чуть не бросился в дом, чтобы перевернуть чемоданы вверх дном, вытряхнуть их дочиста и крикнуть оторопевшей Салли: «Никуда не поедешь! Почему? Потому, что я так решил».
Бакстер вернулся в дом, безразлично взглянул на сборы и процедил сквозь зубы:
— Что-нибудь теплое захвати. Вечера прохладные.
Салли аккуратно укладывала вечерние платья. Бакстер стоял, опершись о косяк, и отчетливо представлял Салли, облаченную в дорогие тряпки, лихорадочно смеющуюся, в окружении всегда роящихся на отдыхе блестящих бездельников.
Пожелали друг другу спокойной ночи. Разошлись спать.
Салли вылетала днем, рейсом четырнадцать десять.
Утром на работе Бакстер соединился с Манчини, попросил его зайти. Манчини появился через минуту. Мешки под глазами, сухие губы, выпотрошенность. Оба знали, как выглядит Манчини после загулов, не частых, но яростных.
Бакстер потянулся к бару. Манчини сделал предостерегающий жест. Бакстер пожал плечами: не хочешь, как хочешь.
Хаймен вызвал его, чтобы сообщить: он передумал.
Что? Почему? Как?
Сейчас он отправится домой, отберет у Салли билет, что-нибудь наплетет и пообещает, что через неделю они отправятся отдыхать вдвоем. Бакстер решил выложить все это Манчини, чтобы посмотреть, как тот поведет себя. Бакстер и сам не мог бы себе ответить, что его мучает. Не сомнения. Нет. Скорее призраки сомнений одолевали его; не кричали, а шептали; не пугали, а едва заметно предостерегали.
Манчини расположился на подоконнике. Он с трудом удерживал голову, чтобы не уронить ее на грудь. Бакстеру казалось, что внутренняя дрожь Билли вот-вот передастся ему.
— Я передумал.
Бакстер поднялся, задел животом бумагу на краю стола, листок плавно опустился на пол.
Манчини вытащил пилку для ногтей, повертел, провел острием по ладони, опустил в карман.
Бакстер стоял вполоборота к другу, так, чтобы иметь возможность наблюдать, и так, чтобы Билли казалось — Бакстер на него не смотрит.
Манчини молча пересек кабинет.
— Может, я зря отказался? — он кивнул на бар.
Бакстер повернулся, посмотрел прямо в глаза другу и снова медленно повторил:
— Я передумал.
Манчини улыбнулся доброй, простодушной улыбкой. Сейчас он походил на маленького итальянского мальчика-непоседу, которого застукали на месте преступления: негодник украл сигарету или расколотил любимую кружку отца. Манчини приблизился к Бакстеру вплотную — Хаймена обдало запахом вчерашнего загула, — намотал на руку длинный конец галстука, притянул мощную тушу к себе и тихо-тихо, совершенно искренне проговорил:
— Я никогда не осуждал тебя. И сейчас поступлю так же. Передумал? Что ж… Давай забудем обо всем.
Он вытащил из кармана пузырек с желтоватой жидкостью и направился к окну.
Бакстер вспомнил, как Вилли сказал ему вчера, что достать препарат не так-то просто; мало того, что нужно хорошо заплатить, надо еще напоить кое-кого, иначе ничего не выйдет. Сейчас Бакстер понял, что всю ночь Билли поил каких-то людей, чтобы к утру у него оказался этот пузырек.
Манчини приблизился к окну, распахнул створку. Бакстера окатило теплой волной нагретого воздуха. Или захлестнула благодарность? Или страх, что сию секунду Манчини вышвырнет пузырек, разогрел Хаймена? Он бросился к Билли, вырвал пузырек.
— Прости. Дрогнул. По глупости. Сделаем все, как решили.
Манчини направился к бару, разлил по стаканам, молча выпили. Каждый понял: назад пути нет. Решено.
Манчини ловко раскрыл упаковку со шприцами, отвернулся к окну, ближе к свету. Через минуту пузырек полетел в корзину. Билли заметил, как Бакстер тут же нырнул вниз, схватил пузырек и бросил в распахнутое окно. Манчини одобрительно усмехнулся: Бакстер взял себя в руки. Хорошо. Подумал о том, о чем и Манчини не успел подумать: зачем какие-то пузырьки разбрасывать в кабинете?