Манчини тоже взял трубку, сказал, чтобы Салли отдыхала как следует, приедет, и тогда он — пусть Салли хоть что делает — будет настаивать на наследнике, на Бакстере-младшем.
Хаймен смотрел на Билли, не понимая: даже по его мнению, Билли перешел все границы.
Ночевать у Бакстера Билли отказался.
Хаймен провел тяжелую ночь: бродил по комнатам, подолгу стоял у разбросанных тут и там вещей Салли. Этот пеньюар он подарил ей, кажется, к рождеству? Нет. Стояло лето. Только какое? Два или четыре года назад?
Хаймен уселся в спальне жены. Упер ноги в наполненный водой матрац. В тусклом свете ночника проглядывала золоченая рамка фотографии: крохотная Салли на руках у отца. Хаймен будто прикоснулся к чьему-то прошлому, прикоснулся без спроса (вертел портрет, внимательно рассматривая волоски, которые торчали из ушей отца Салли), вторгся на чужую территорию и беззастенчиво совал нос, куда заблагорассудится.
Ночные часы едва текли, как глицерин, который когда-то в детстве разлил Хаймен; он помнил, как густой поток лениво обогнул ковер, пробрался под столом, вытек через порог и успокоился на подстилке, служившей ложем их огненно-красному сеттеру. Сеттера звали Бунтарь. Смешно. Пес отличался необыкновенной покорностью и при всяком удобном случае норовил лизнуть руку кому угодно.
Хаймен вышел на кухню, вытащил из холодильника лед, почему-то представил, что Салли в месте упокоения будет лежать неподвижно, с надменной улыбкой, обложенная глыбами льда, как кусками горного хрусталя, и широко открытыми глазами смотреть на Хаймена. И каждый прочтет в ее глазах: «Вот человек, который меня убил». Хаймен приложил льдинку величиной с куриное яйцо ко лбу, потом потер виски, под воротник заструилась вода.
Бояться нечего. И все же… Жаль, Манчини не остался ночевать. С ним Бакстер чувствовал себя спокойнее. Вообще Билли обладал свойством сразу, как только появлялся, показывать другому, что берет ответственность на себя. Берет тут же и безоговорочно. Что бы ни случилось. Женщины обожают таких мужчин. Да и Бакстер в глубине души не сопротивлялся, когда кто-то начинал думать и, главное, действовать за него.
Хаймен задремал в кресле. Ему снился солнечный день на пляже. Брызги морской воды, подсвеченные солнцем. Загорелые тела. Смех и шум. Монотонный рокот прибоя и удары ладоней по мячу. Завывание лодочных моторов и гудки далеких кораблей. Хаймену казалось, что солнце ласкает его, согревает изнутри и вытапливает холод, страх и неуверенность в будущем и всю городскую отраву, что скапливается в человеке от десятилетия жизни в каменных коробках, расставленных рядами вдоль бесконечных улиц.
Утром Бакстер удивился, что всю ночь проспал в кресле. Дурное настроение улетучилось. Вымыл лицо, прополоскал рот. В голову пришла спасительная мысль. Если он завладеет деньгами жены, появится возможность все переменить: найти другую женщину и сделать ее счастливой; ему подарят детей — не меньше троих. Что же получится? Вместо двоих озлобленных людей — его и Салли — в мире начнут жить пятеро счастливых. Обновленный Бакстер, обожающая его жена и трое детей или столько, сколько они захотят. Получалось вполне оправданно.
На работе Бакстер поболтал с секретарем. Девушка расцвела. Гуттаперчевая, то и дело меняющая выражение мордашка в веснушках так и лучилась улыбками. Бакстер знал им цену. Все наигранно. И она знала, что он знает. И все чувствовали себя прекрасно. Секретарь подсунула несколько бумаг на подпись. Бакстер прошел в кабинет. Уселся за стол. И все забыл.
Хотел забыть, хотя бы на время. Не вышло.
Посреди полированной столешницы лежал билет на самолет. Манчини позаботился.
Бакстер лениво пробежал графы, заполненные компьютером, и обнаружил, что вылетает через день.
Когда появился Манчини, Бакстер уже спрятал билет в бумажник. Билли предложил позвонить жене. Зачем? Бакстер заерзал в кресле. Он понимал, чего хочет Манчини: бессодержательного, намеренно пустого разговора, в котором обязательно прозвучит фраза: «Приехал бы. Но… не могу. Ни под каким видом. Работа. Не уговаривай». Оба знали, что секретарь подслушивает, и каждый понимал, что нелишне иметь в ее лице полезного свидетеля, на всякий случай.
Бакстер набрал номер. Салли спала, накричала на Хаймена, отругала, что и здесь нет ни минуты покоя, даже для проформы не предложила приехать. Затея рушилась. Бакстер внезапно замолчал. Долгая пауза насторожила Салли.