Билли убрал со стола, достал из холодильника свежее пиво, бекон. Молча пожевали, промочили горло. Билли предложил выпить основательно — выходной. Бакстер кивнул, предложил выбраться на воздух — душно. Билли вытащил на участок раскладные стулья, друзья уселись на зеленом травяном ковре, попивая крепкий напиток.
— У меня от скошенной травы глаза слезятся, — сказал Бакстер.
— Я знаю одно средство, — Билли налил другу еще, — как рукой снимет.
Бакстер поправил стул, отпил:
— Откуда только берется эта аллергия? У меня дед, — он осекся, потом подумал, что наличие деда само по себе ни о чем не говорит, — у меня дед умер от нее. Какой-то шок развился. Отек легких. В общем, я не понимаю в этом ни черта, но если попросту: отдал концы то ли из-за сена, то ли из-за клубники. Представляешь? А все вроде потому, что его перекололи антибиотиками.
Манчини подставил лицо солнцу:
— Главное — здоровье.
Оба усмехнулись.
С выкупом Бакстер тянуть не стал. Выполнил все требования бандитов. Пришлось получить необходимую сумму пятидесяти- и стодолларовыми купюрами и потратить немало времени на их многократный обмен-отмывку. Похитители Салли знали, что, когда в банке берут крупные суммы наличными, номера ассигнаций фиксируются. Процедуру передачи денег продумали довольно тонко, так, чтобы Бакстер и надеяться не смел на захват бандитов, обратись он в полицию. К тому же тогда Салли наверняка рассталась бы с жизнью.
Президент фирмы дал понять: неприкосновенность Салли — жены высшего чиновника — и репутация фирмы — одно и то же. Никто не станет покупать товар фирмы, один из руководителей которой не сумел снасти собственную жену. Президент держался холодно, даже надменно и смотрел на Хаймена с плохо скрытой неприязнью. Бакстер сразу почувствовал, что президент преподаст ему хороший урок: когда прощались, старик намеренно не вышел из-за стола, и рука Бакстера повисла в воздухе…
Через час после передачи денег появилась Салли. Она подъехала к дому на развалюхе, которая, казалось, вот-вот задымится, и бросилась на шею Бакстеру.
Вечером сидели втроем — заехал Билли. Салли описывала свои злоключения, и Хаймена не покидало ощущение, что он попал на дурное представление, когда все скверно: в зале сумасшедшая духота, на сцену без слез не взглянешь, а сосед вроде бы и не подозревает о мыле и воде.
Что бы ни говорила Салли, Бакстер думал только о деньгах, которых лишился, и о том, что судьба обошлась с ним несправедливо. Салли бегала по дому и ойкала, будто видела все впервые. Когда она истерично выкрикнула: «Где попугай?» — Хаймен мрачно ответил, что его сожрала кошка.
— Вместе с клеткой? — злость Салли перехлестывала через край.
Хаймен промолчал и с тоской подумал: теперь такое на всю жизнь. Сыграли в шахматы. Бакстер хотел, чтобы Билли побыстрее уехал — не терпелось спросить Салли, отдаст ли она деньги, которые он снял со своих счетов для выплаты похитителям.
Наконец Манчини раскланялся. Хаймену показалось, что оба — жена и друг — смотрят на него с жалостью. Он едва не взорвался, потом сообразил, что, скорее всего, устал, и к тому же скандалить — значит настроить Салли против себя и значит забыть о возвращении денег навсегда. Заломило в затылке. Отчего? От сознания, что снова придется приспосабливаться к Салли, и еще искуснее, чем раньше. Где запастись терпением? Где раздобыть улыбки, которыми он будет одаривать Салли? Где набраться мужества, чтобы спокойно сказать себе: будешь у нее под каблуком сто лет.
Салли развалилась в кресле, Хаймена так и подмывало спросить: «Салли! Помнишь, я приехал к тебе в Си-Кейп? Ты поохала, впрочем умеренно. Отчего такая сдержанность? До сих пор не пойму. Впрочем, ладно. Знай, Салли, когда ты жарилась на солнце, прикрыв наглую физиономию панамой, я вкатил тебе такую дозу черт знает чего, что за тебя никто не дал бы и цента. Как же случилось, что я выложил сотни тысяч, чтобы сейчас дрожать от мысли о том, что все начинается сначала (брак с тобой, нерасторжимое супружество) и ты жива-живехонька? Может, ты заколдована? Или господь решил продлить мои мучения? Или что же случилось, черт тебя дери!»
Салли допила вино, спокойно сказала, чтобы Бакстер завтра же съездил в лавку с живностью и купил двух самых лучших попугаев. Почему двух? Чтобы смягчить горечь утраты. Хаймен заметил, что проклятые птицы жуть какие дорогие и что у него нет свободных денег. Салли махнула рукой: нашел о чем говорить.
Хаймен решил попробовать:
— Кстати, Салли, — он потянулся, — те деньги, что я внес за тебя… могу я на них рассчитывать?