Фермин Валенте втянул носом (он у него был «пипочкой») вонючий воздух и недовольно поморщился. В очередной раз промокнул платком лицо. Тучный коротышка, он и вообще-то был потлив, а в такой тесноте и духотище крупные капли пота стекали со лба не переставая.
Он взглянул на часы. Чуть было не опоздал к воскресной вечерней радиопередаче! Хорошо, что вовремя спохватился. Теперь поспеет к восьми часам. Привычка слушать эту передачу давно и прочно вошла в его жизнь.
Но сегодня он ее не услышит. Сегодня ему суждено не слушать, а видеть, и то, что он увидит, не забудется никогда.
Автобус дернулся, усилив разноголосицу в салоне, и встал на остановке, нужной сеньору Валенте. Отсюда до дома — рукой подать.
Домишко — одноэтажный, старый. Окна забраны витой деревянной решеткой. Крыша — под потемневшей черепицей. Стены комнат мрачновато покрыты зеленоватой масляной краской. Пол — каменный, приятно холодит ступни, если идешь босиком. Обстановка — самая незатейливая: широкая железная кровать в спальне, зеркало на стене с пуфиком перед ним, в гостиной — простой стол, дешевые стулья, пара кресел-качалок с плетеными спинками, — словом, типичное жилье небогатого доминиканца. Валенте оно в общем-то по душе, хотя зависть к тем, кто преуспел в жизни и, как говорится, купается в роскоши, порой и копошится в его душе. А вот жена — та просто из себя выходит. Недотепа, видите ли, он. Живет бедняк бедняком. А все потому, что ленив, не ищет работу поприбыльней. Устроился за гроши на полдня у своего дружка Чаро Мондрагона и доволен, пентюх несчастный. А ведь белый, чистокровный белый, не то что Мондрагон, мулатишка несчастный.
Не следовало бы ей так говорить о человеке, спасшем ему жизнь. Не женщина — яд в юбке.
Ладно, пусть лается. Притерпелся. Работа у него, конечно, не шибко добычливая, зато и нехлопотная. Да и где безрукому инвалиду найти занятие получше? То, что он горбатится на старого школьного товарища, — немножко унизительно, это верно. Да что поделаешь? Каждому свое.
Он, Валенте, — сын мелкого почтового служащего. А у Чаро папаша был не то чтобы богатенький, но и не бедный. Магазином готового платья владел папаша. И когда Чаро закончил школу, а учиться дальше не пожелал, родители преподнесли ему к дню рождения подарок, который обеспечивал парню интересное занятие на всю жизнь и достаточно сносное существование.
Мини-радиостанция — вот что это был за подарок.
Мини-радиостанция и квартира при ней.
Квартира — четырехкомнатная. А станция состоит, собственно говоря, только из студии, разделенной звуконепроницаемой прозрачной перегородкой (по одну сторону перегородки — место для диктора, по другую — операторский пульт, сбоку от которого стационарный магнитофон для монтирования и тут же, рядом, звукопередающая аппаратура).
Мощность этой очаровавшей юного Мондрагона игрушки невелика — округа, где на слышимость грех пожаловаться, в диаметре всего километров пять.
Но зато что это за округа! Тут пролегает улица Эль Конде с ее дорогими магазинами, модными парикмахерскими, известными пошивочными ателье, первоклассными фотографиями. Да и живут здесь люди почти сплошь состоятельные.
«Эль Конде» — так и назвал свою радиостанцию Чаро Мондрагон.
Ему, естественно, понадобился помощник: как ни мала «Эль Конде», одному со всем не управиться. Закадычный друг-приятель Фермин Валенте с радостью согласился на предложенное амплуа.
С тех пор прошло добрых пятнадцать лет. Фермин и Чаро усердно собирали информацию о больших и малых радостях и горестях обитателей улицы Эль Конде и окрестных улочек и переулков — о рождениях и смертях, о конфирмациях и помолвках, о свадьбах и разводах, о банкротствах и счастливых выигрышах в лотерею, об отъезде старожилов и приезде новоселов, да и мало ли еще о чем: жизнь людская редко течет без происшествий. Мимо внимания друзей не проходили никакие мало-мальски заметные события, случавшиеся в округе, — выставки цветов, скажем, или новые спектакли здешнего любительского театра. Словом, новостей хватало, и эти новости, сдобренные шлягерами, или, как их стали теперь называть, «хитами», ежедневно шли в эфир, все больше завоевывая местную аудиторию. А это вело к тому, что медленно, но неуклонно росло количество рекламных объявлений, получаемых радиостанцией. Она-то, кормилица-реклама, и обеспечивала безбедное существование Мондрагона и сносное — Фермина Валенте.