В Санто-Доминго (тогда этот город именовался Сьюдад-Трухильо — в честь правителя государства) Петр Васильевич Черногоров приобрел небольшой домик на самом берегу реки Осама (да и от моря недалеко). В Доминиканскую Республику занесла его, как говорится, нелегкая. Там правил в те годы диктатор Трухильо, можно было бы выбрать страну поспокойнее, с более либеральным режимом, да возобладало желание жить бок о бок со старым другом Новоконцевым, ранее поселившимся на этом карибском острове. Увы, друг вскорости умер. Однако вновь подниматься с места не было уже ни сил, ни желания.
Сыну старого эмигранта было пятнадцать, когда они перебрались в Санто-Доминго, друзья давно уже не звали его Иваном, величали по-американски — Джон.
Джоном он оставался в единственной в Санто-Доминго школе, где обучение велось на английском: там пестовались дети иностранных дипломатов, а также разных прочих чужеземцев, судьбой заброшенных на карибский остров. На улице же соседские ребята постепенно переименовали его в Хуана. А дома отец иногда по-прежнему обращался к нему ласково: «Ванюша». Так что все три аналога одного и того же имени перетасовывались в его жизни постоянно. Так же как и языки: в семье чаще всего звучала русская речь, в колледже был принят, естественно, английский, с «туземцами», как в шутку называл доминиканцев юный Черногоров, общение велось на испанском — он им быстро овладел, это не так сложно, когда молод и учишь чужой язык в стране, в которой все на нем говорят.
Через несколько лет по-испански он объяснялся безупречно — не хуже, чем по-английски. Русский знал послабее: разговорная речь похрамывала. Но читал на родном языке бегло. И читал много. Хорошо знал классиков. Знал писателей и поэтов русского зарубежья. И даже, хотя и отрывочно, бессистемно, знаком был и с советскими авторами — отец выписывал из Москвы кое-какие журналы.
Из журналов узнал о бедах родной природы. (Родной он называл, естественно, природу России.) Так зародился интерес к экологии. И уже не только в российских пределах: стал приглядываться к тому, как на новой родине Черногоровых — в Доминиканской Республике — человек уродует среду своего обитания, отравляет всякой там химией поля, загрязняет воздух, пакостит жемчужное море у берегов острова. Завел даже папочку с газетными вырезками — своего рода досье людских преступлений против природы.
Пробовал на эту тему говорить с отцом. У старого инженера, поклонника научно-технического прогресса, понимания не встретил. Хотя вообще-то они были близки — маленькая прочная семья из двух человек. Иван (Джон, Хуан) был поздним ребенком. Отцу перевалило за пятьдесят, когда сын родился. Немолодые отцы к молодому потомству особенно привязаны — это давно замечено. А тут еще и то обстоятельство, что мамаша (тоже из русских, моложе Петра Васильевича лет на пятнадцать) сбежала из дома через год после родов: может, — кто знает? — полюбила кого, может, прельстилась чьей-то состоятельностью, устрашившись будущего, сулившего ей не слишком радостное существование под боком у старика пенсионера.
Матери Иван, само собой, не помнил. И помнить не хотел.
Предательство такого рода не прощают. Иван, во всяком случае, простить не сумел. Тем более что мамаша ни разу не сделала даже попытки разузнать, как там живется брошенному ею чаду.
От застарелой обиды, чувства обездоленности вызрело в нем и укоренилось стремление всегда и во всем поступать со всеми по справедливости.
— С такими наклонностями — разве что в священники, — шутил отец. — Да только нет в Санто-Доминго православного храма.
Свое обостренное чувство справедливости юноша решил использовать в адвокатуре и, чтобы овладеть этой специальностью, поступил после школы на юридический факультет столичного университета. Хуан (будем звать его так, коль скоро стал он доминиканцем) наивно полагал, что адвокат всегда защищает невинных, облегчает участь оступившихся — словом, подвизается на поприще исключительно благородном. Но уже к концу первого курса, когда поднакопился опыт от походов — из любопытства — по судам, ему стало ясно, как трудно, а порой и просто невозможно вести защитнику все попадающие в руки дела в безукоризненно белых перчатках. Разочарование в избранной профессии заставило его сменить юрфак на биологический. Он будет защитником — только защитником природы. Он займется социальной экологией, иначе говоря, отношениями человека с окружающей его естественной средой.