— Навестил я вас вот с какой целью. Желательно мне узнать, что вы делали вчера с полшестого до семи вечера?
— А с какой, собственно, стати я должен отвечать на ваши вопросы? Сейчас позвоню в консульство и попрошу, чтобы кто-нибудь приехал сюда, дабы этот допрос велся в присутствии официального американского представителя.
Однако в консульство он не позвонил. Сидел и вопросительно глядел на полицейского. А тот так же молча смотрел на него.
Наконец Барнабе пошевелился. Достал из кармана плоскую металлическую коробку. Извлек из нее тонкую голландскую сигару. Обрезать кончик не стал — продырявил его спичкой. Закурил и, выпустив дым, произнес?
— Ну ладно, отвечу на ваш вопрос, мне скрывать нечего, непонятно только, с чего это вдруг мне понадобилось алиби. — Он вздернул носик: — А?
Комиссар промолчал.
— Ну хорошо, хорошо, — вздохнул американец, — Так как вы говорите — с полшестого до семи? В это время я был с одним своим знакомым в баре гостиницы. С неким Франсуа Порелем, чтобы быть точным.
Порель ссылался на Барнабе. Барнабе — на Пореля.
— В баре вас видели?
— Бармен, естественно. Я несколько раз делал ему заказы… Ну а теперь могу я, черт побери, узнать, чем вызваны ваши вопросы?
— Убита супруга Франсуа Пореля, — сказал Монтенегро, внимательно наблюдая за востроглазым субъектом.
— Как?! — Вопрос прозвучал вроде бы с неподдельным изумлением. Это, впрочем, вовсе не означает, Что неподдельное изумление нельзя подделать.
— Да, убита. Вместе с неким Чаро Мондрагоном. — И комиссар быстро спросил: — Знаете такого?
Головка американца несколько раз мотнулась из стороны в сторону. Нет, мол, понятия не имею.
— Но почему? За что? — допытывался он.
Комиссар пожал плечами.
— Да, да, — покивал головой Барнабе. — Понимаю. Следствие только начато. — Он внимательно посмотрел на полицейского; помолчав, добавил: — Я должен извиниться перед вами за нелюбезный прием. Ваш визит более чем оправдан. Вам, наверное, нужно взглянуть на мой паспорт?
Паспорт был в полном порядке. Мистер Анри Барнабе оказался из иммигрантов. Родился он на Карибском острове Сент-Кристофер. Как-то в отпуске комиссару довелось побывать там вскоре после того, как Сент-Кристофер вкупе с другим островом — Невис стал государством, независимым от своей прежней метрополии — Великобритании. Местные жители там — англоговорящие, но в некоторых рыбацких семьях в ходу также и французский, обедненный правда, да и покалеченный изрядно. Рыбаки эти — потомки выходцев из Франции. Переселение в Западное полушарие не принесло им счастья. Они стоят на самых низших ступенях общественной лестницы, что в Карибском бассейне для людей с белым цветом кожи — вопиющее исключение из правил. Их называют «белыми нищими», а еще к ним приклеилась презрительная кличка «ча-ча» неясных этимологических корней. К ним пренебрежительно относятся и белые, и мулаты. Образ их жизни почти такой же, как у негров. И негры — о, несправедливость, извечно присущая людям! — за это их тоже презирают. У Барнабе французская фамилия, имя тоже — не из этих ли он «ненастоящих белых»? Комиссара это занимало, разумеется, не из праздного любопытства. О любом человеке, с которым его сталкивало расследование, ему хотелось знать как можно больше: поначалу ведь чаще всего неизвестно, кто в деле статист, а кто на первых ролях.
— Отец ваш рыбак?
И потому, как румянец раздражения подкрасил белые щечки Барнабе, комиссар понял: он верно угадал, сегодняшний американец — вчерашний «ча-ча».
— А ведь это уже вопрос совсем, не к месту, — пробормотал досадливо хозяин номера. — Я понимаю, конечно, что вы хотите узнать, кто я такой, но при чем тут мой отец? — Он вытянул из кармана рубашки визитную карточку: — Вот, возьмите.
На карточке значилось: Анри Барнабе, член совета директоров химического концерна «Хатчинсон компани», Чикаго.
Вот как! Бывший бедолага с Сент-Кристофер преуспел в Америке. Да еще как! Шутка ли — член совета директоров!
— Правильность того, что значится на карточке, можете удостоверить в консульстве.
На карточке был и домашний адрес, что, вообще-то говоря, не принято. Правда, назван только дом — «Джон Хэнкок Сентер». Ни номера дома, ни улицы. Такое знаменитое здание, что ли?
— Всем полагается знать, что такое «Джон Хэнкок Сентер»?
Самодовольная усмешечка появилась на тонких губах вчерашнего «ча-ча».
— У нас в Чикаго не приходится объяснять, что такое «Большой Джон». Да и в других американских городах о нем наслышаны, я думаю.