На четвертом этаже он застал такую картину: двое в масках распахивали двери, беспорядочно стреляли в воздух, выгоняли из комнат перепуганных людей, орали: «Живо, свиньи!», «А ну выходите, свиньи!», «Пошевеливайтесь, иначе пристрелим на месте». Пленников ставили лицом к стене в коридоре, обыскивали их, потом передавали под охрану девице, сгоняя в большую комнату, видимо конференц-зал, укладывали на пол, лицом вниз, и бежали дальше.
«Обыщи туалеты», — приказал Малахольному какой-то круглолицый, говоривший с заметным акцентом. Тот кинулся исполнять. Подражая другим, ударом ноги распахивал двери, орал: «Выходи, кто есть», никого не обнаружил и вернулся назад. «А женские пусть она осмотрит, — буркнул он, указывая на девицу. — А я могу пока за нее покараулить». Плечистый с круглым лицом некоторое время смотрел на него, не говоря ни слова, потом медленно спросил: «Ты что, никак девочек еще стесняешься? А ну пошел быстро, кому говорю!» И он поплелся, моля бога, чтобы там никого не оказалось, но напрасно: в одной из кабин заперлась женщина, рассчитывавшая, видимо, остаться незамеченной, и Малахольный велел ей выйти и отконвоировал в зал, где был встречен вопросом нахальной девицы: «Что так долго возился, а, тихоня?»
Затем они бросились стаскивать столы, стулья, диваны к металлической решетке, на втором этаже, сделали из них баррикаду, и вовремя: внизу появилась полиция, и началась перестрелка, которая быстро стихла после того, как плечистый швырнул вниз гранату. И тут выяснилось, что один ранен, Малахольному велели помочь отвести его в комнату и сидеть при нем. Вскоре пришел Длинный и вызвал его в коридор, сказав: «Я обещал тебе боевое крещение, и оно сейчас будет. Пошли». И там, у баррикады, ему велели выстрелить в спину человеку — «привести приговор в исполнение», как сказали ему. Человеку на вид было за пятьдесят, может быть, и больше, Малахольный видел его шею, черные сальные волосы и крупные капли пота, сползавшие за ворот рубашки. Он представил себе, какой страх, да и не страх даже, а животный ужас должно испытывать сейчас живое существо, знающее, что вот-вот, сию минуту, его лишат жизни, — и выстрелил. Человек дернулся всем телом и рухнул на пол. «Плохо, — сказал Длинный, — он еще жив. Прикончи его». И Малахольный вновь послушно поднял пистолет и начал стрелять в лежавшего. После второго выстрела пистолет щелкнул — кончилась обойма. «Разгородить проход, его надо выбросить вниз», — распорядился плечистый со смуглым лицом, которого спутники называли Мулатом.
Дальнейшего Малахольный не видел, он кинулся в туалет, и едва успел содрать маску, как его начало рвать. Лишь одна мысль билась в голове: «Вот теперь мне действительно крышка, теперь мне грозит пожизненное заключение, и ничто на свете не поможет мне, за перестрелку можно было отделаться несколькими годами, а теперь всё, убивал один, без сообщников, и это станет известно». Потом он умылся холодной водой и подумал: «Лучше, если меня пристрелят полицейские, чем гнить в тюрьме заживо». А может быть, удастся вырваться отсюда, улететь за границу, тогда он никогда больше не вернется на родину, это все же лучше, чем смерть или тюрьма. И от этой мысли он немного успокоился.
Во второй половине дня типографии крупнейшего в стране газетного концерна выбрасывали очередной экстренный выпуск «Иллюстрированной». «Данные опроса общественного мнения» — было отбито линейкой, и ниже, набранный более крупным жирным шрифтом, размещался заголовок: «Две трети наших граждан считают: правительство социалистов и либералов должно уйти!»
Это были данные «представительного» опроса общественного мнения, блицопроса, организованного «Иллюстрированной». Двум тысячам человек в различных городах страны был задан вопрос: «Нормально ли, что наше правовое государство вынуждено пасовать перед горсткой бандитов, пытающихся ввергнуть страну в хаос и анархию?» Второй вопрос звучал так: «Если нет, то может ли правительство делать вид, что оно не причастно к разгулу кровавого террора?» И наконец, третий: «Если нет, то не честнее ли людям, не сумевшим в течение многих лет покончить с терроризмом, которому они сами же попустительствовали, уступить место другим?» 1368 из 2000 опрошенных на последний вопрос ответили «да».