— Вам, должно быть, известно выступление шефа департамента политической полиции (поднимает экстренный выпуск «Иллюстрированной»). Какими данными располагает правительство по поводу причастности восточных секретных служб к деятельности террористов и почему эти данные до сих пор держались в тайне?
Представитель правительства.
— Могу вас заверить, что никто в кабинете не располагает достоверными данными, которые могли бы подтвердить участие иностранных разведывательных служб в финансировании или иной форме поддержки террористов.
— Иными словами, — вскакивает все тот же корреспондент, — вы хотите сказать, что контрразведка не информирует правительство или, если вам угодно, еще не проинформировала о фактах, которые находит возможным предавать гласности один из ее ответственных сотрудников?
— Ну, если вы внимательно читали его выступление, то не могли не заметить, что речь идет не о конкретных фактах, а скорее о предположениях. Это первое. И второе: правительство, безусловно, в курсе всех дел, связанных с работой наших служб безопасности. Я предвижу ваш очередной вопрос: как случилось, что руководящий сотрудник контрразведки выступает с публичными утверждениями, которые правительство… ну скажем так, не разделяет? Этот вопрос станет предметом серьезного разбирательства в самое ближайшее время. Кабинет поручил министру внутренних дел затребовать подробный отчет у шефа контрразведки. Но могу сказать заранее, что, скорее всего, речь идет о личном мнении этого господина, позволяющего себе сомнительные высказывания перед падкой на сенсации прессой. Ибо ни шеф контрразведки, ни тем более министр внутренних дел не уполномочивали его выступать с заявлениями. Кто следующий? Пожалуйста.
Обозреватель иллюстрированного еженедельника.
— Прошу извинить меня заранее, если я сейчас задам один не совсем деликатный вопрос…
Представитель правительства.
— Думаю, вы не станете утверждать, будто до вас я отвечал на исключительно деликатные вопросы (смех в зале). Прошу прощения, что перебил, продолжайте.
Обозреватель.
— Да, так вот. Получается интересная ситуация. Ответственный представитель контрразведки делает заявление, которое представитель правительства тут же дезавуирует. У любого читателя, я думаю, не может не возникнуть вопрос: что же происходит в наших институтах власти? (Шум в зале, представитель правительства пытается что-то сказать.) Подождите, я не закончил. У меня есть еще один вопрос: не случайно ли, что с этими необоснованными, как вы сами заявили, высказываниями выступает человек, который, как всем хорошо известно, является доверенным лицом оппозиции? Не есть ли это попытка поставить вас в еще более затруднительное положение накануне выборов?
Представитель правительства.
— Мне не хотелось бы сейчас отвлекаться от основной темы, ради которой мы все здесь собрались, и подливать масла в огонь межпартийной полемики. Могу добавить, что пока мы еще не получили объяснения от шефа контрразведки, и до этих пор любое официальное заявление с моей стороны может вызвать ненужные кривотолки, которые вряд ли помогут установлению истины. А теперь, если вопросов больше нет (выкрики: «Есть!»), я благодарю вас за удовольствие побеседовать с вами…
Видимо, уколы, сделанные посольским врачом, подействовали. Философ — такова была кличка раненого — впал в забытье. Заглянул Длинный, и Мулат тоже наведался. Этот забрал документы и оружие раненого. Уходя, поманил за собой Малахольного, приказал: «В случае чего… если вдруг «полипы» нагрянут, — заглянул в непонимающие глаза, — или если нас повезут к самолету, а ему станет хуже, ты пристрелишь его». — «Почему опять я? — вырвалось у Малахольного, — И почему его надо убивать?» — «Диалектика нашей борьбы, — важно ответил Мулат. — Мы не имеем права ставить под удар всю операцию ради одного человека. Если он сможет двигаться сам, он полетит с нами. Если нет, ему придется умереть. Если ты слаб, это сделает кто-то другой. Но тогда ты зря связался с нами. Может быть, тебе не успели объяснить, что наша борьба — это жертвы. Они нужны, чтобы победить. Если ты этого не понимаешь, тебе нечего здесь делать. — Внезапно он смягчился: — Пойдем выпьем кофе. Я расскажу тебе кое-что». Они пришли в приемную посла. Террорист, отзывавшийся на кличку Стратег, спал, уткнувшись лицом в спинку дивана. Длинный и Щербатый сидели у стола, о чем-то негромко разговаривая. «Кофе еще есть?» — спросил Мулат. Щербатый ткнул пальцем через плечо: «Осталось немного, только подогреть надо». Мулат подошел к кофеварке, щелкнул выключателем, повернулся к холодильнику, открыл, достал какую-то бутылку. «А как насчет чего покрепче?» — спросил он Малахольного. Тот кивнул. Мулат достал из шкафчика рюмки, наполнил их, разлил по чашечкам кофе, они выпили, и Малахольный стал слушать.