О том, как Мулат, а с ним еще четверо захватили самолет с пассажирами — человек 120 на борту было, не меньше, — потребовав от правительства страны, которой принадлежал угнанный самолет, освободить из тюрьмы четырех заключенных. В случае отказа они грозили уничтожить заложников.
Пока все это доводили до сведения того правительства, которое все еще чесалось, не зная, на что решиться, случилось непредвиденное. С одним из товарищей Мулата приключилась истерика: швырнул оружие — не могу, мол, больше, мы не убийцы, с женщинами и детьми я не договаривался воевать. Этот тип не успел закончить, о чем он там еще не договаривался, как Мулат разрядил в него пистолетную обойму. Пришлось это сделать, ибо нет ничего хуже трусов и предателей в собственных рядах.
После этого правительство быстренько согласилось отпустить заключенных. Поняли, что не на тех нарвались, что здесь слюнтяйничать не будут. Узников выпустили, после чего Мулат и его дружки вылетели в заранее намеченное местечко, куда можно было посадить самолет. Там их уже ждали с новыми документами и вывезли морем — подальше от той страны, где они приземлились.
Малахольный по газетам помнил эту историю.
— Я тебе к чему все это рассказываю, — продолжал Мулат, — могло ведь все повернуться по-другому. Допустим, дали бы мы слабину — и что бы вышло? Те четверо так бы и остались гнить в тюрьме, и мы бы сложили головы. А тут мы потеряли одного, зато приобрели новых борцов, вдобавок заслужили репутацию людей, которые не остановятся ни перед чем, если дело требует. Вот так-то.
— Послушай, — подал голос Длинный (он и его товарищ, оказывается, тоже слушали Мулата), — а кого мы следующего шлепнем, может, бабу?
— Решим, — ответил тот, — сколько их у нас?
— Человек восемь наберется.
— Напрасно отпустили эту, — подал голос Щербатый.
— А ультиматум кто бы понес? — спросил Длинный.
— Можно было продиктовать по телефону. Она бы и сделала. Икала бы от страха и сморкалась в платок. Очень бы эффектно все получилось.
— На «полипов» это не действует, — сказал Длинный и потянулся.
— А когда истекает срок очередного ультиматума? — спросил Малахольный. Выпитая рюмка подействовала успокаивающе, одна лишь мысль сверлила: неужели следующего опять поручат убивать ему?
Длинный хмыкнул:
— Через час с небольшим. Что, опять в штаны наложил?
— Оставь его, — вступился Мулат, — он свое дело сделал.
— Ага, сделал, а руки так ходуном ходили, что я боялся, как бы он кого из нас не ухлопал ненароком.
— Ну ладно, кончай ты, в самом деле, — не выдержал и Щербатый, — отвяжись от человека. Ему и так не по себе.
Дальше Малахольный слушать не стал, он поднялся и вышел из приемной.
Принято, говорят, сжигать мосты перед решающим событием в жизни. Тот, кого главврач военного госпиталя в сердцах назвал гаденышем, а новые товарищи с легкой руки Длинного звали Малахольным, вечером накануне операции жег дневник. Малахольный — прозвище обидное, но обижаться не приходилось: никто в этой среде никогда ни к кому по имени не обращался, у каждого была своя кличка, другое дело, не такая обидная, как у него, но была у каждого. И что самое главное — никто ведь его на аркане к этим людям не тащил, сам пришел.
А раз так, то сиди и не мычи, принимай чужие правила игры, как втолковывал ему Длинный с первых же дней. Да, так бывает всегда, когда ты набиваешься в приятели, а с тобой не очень-то хотят знаться, не гонят, но принимают как бы из милости. Это еще полбеды: со временем можно утвердиться и завоевать свое место, но худо, если ты слаб. Если с раннего детства не в состоянии постоять за себя. И потому все время ищешь, на кого опереться. И не всегда это бывают приятные тебе люди, тут уж не до выбора, главное — почувствовать в себе некоторую уверенность, пусть даже за чужой счет.
Первым надежным убежищем для Малахольного оказалась группа городских футбольных болельщиков, фанатиков местного клуба первой лиги. Чтобы быть с ними вместе, нужно было заиметь мотоцикл, и не какой-нибудь там задрипанный, а тяжелое, шестицилиндровое, ревущее и рвущееся из рук чудовище, которое играючи снимается с места и обгоняет любой «мерседес», не говоря уже о машинах классом ниже. Чтобы заполучить такой, пришлось неделю обрабатывать мать, которая сначала и слышать не хотела ни о каких мотоциклах и сдалась только после угрозы сына уйти из дома, подкрепленной обещанием ездить архиосторожно и аккуратно.