В тюрьме он свел знакомство с Длинным, который тоже, как и он, оказался «жертвой классовой юстиции» — термин, модный в те годы среди студенчества. Щербатому к тому времени оставалось сидеть ровно месяц, а у Длинного все было впереди, таскали его на допросы почти ежедневно. Вернувшись, он отводил душу: костерил всех в хвост и в гриву. Парень он был грубоватый, не признавал никаких авторитетов, замысловато ругался, если что было не по нему, не стеснялся и тюремных надзирателей, которых тоже мог при случае послать куда подальше. Никого не боялся.
Расставаясь, они обменялись адресами. Длинный объявился неожиданно и с ходу предложил Щербатому перестать валять дурака, корчить из себя клоуна, а заняться «настоящим делом». И принес ему несколько книжек, среди которых Щербатый выделил для себя «Тотальное сопротивление — руководство для ведения городской партизанской войны» — труд какого-то швейцарского майора — и «Катехизис революционера» русского анархиста Нечаева. У Нечаева Щербатый подчеркнул особо понравившиеся ему мысли, созвучные его собственным взглядам. Революционер презирает всякое доктринерство, писал автор, он знает только одну науку — науку разрушения. Товарищество поэтому не намерено навязывать народу какую бы то ни было организацию сверху. Будущая организация, без сомнения, выработается из народного движения и жизни. Наше дело — страшное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение.
В «Руководстве» швейцарского майора подолгу изучал разделы, как создавать подпольную организацию, совершать диверсионные акты, обеспечивать себя надежным алиби на случай задержания, как избегать уличных облав, создавать тайники с оружием, взрывчаткой.
Щербатому нравилось многое, но кое-что показалось сомнительным. «Вряд ли удастся, — сказал он Длинному, — сокрушить такую махину, убивая политиков и толстосумов. На их место придут новые». — «А ты и не рассчитывай увидеть результаты при жизни, — ответил Длинный. — Мы унавоживаем почву для будущих всходов. А потом, не скажи: если долбать в одну точку, если казнить их одного за другим — страх мы на них нагоним, не сомневайся».
А что, не так уж и не прав Длинный. Вот сейчас перед ним на полу смирненько лежат представители могущественной союзной державы во главе с их послом — люди, которые могут в принципе разорвать дипломатические отношения, объявить войну, установить торговое эмбарго, повлиять на исход выборов в парламент. Вот они, лежат смирненько, стоит захотеть, и любой из них сделает все, что угодно ему, Щербатому, — сплясать рок или умолять свое правительство выполнить их требования. Стоит только навести на любого из них автомат, разочек пальнуть над ухом для острастки, и все сделает как миленький.
— А ну-ка встать! — заорал он вдруг. И, глядя на повернувших к нему головы испуганных людей, повторил: — Кому сказано, встать!
Закряхтели, заохали связанные, неловко поворачиваясь на бок, с трудом вставая на колени, чтобы потом уже оторваться от пола.
— А теперь приседать, всем приседать! — снова закричал Щербатый. — И поживей, чтобы не жаловались потом, что у вас все затекло.
И хохотал, видя, как некоторые, пытаясь присесть, падали, не умея удержать равновесия.
Из сообщений мировых информационных агентств: «Сегодня во второй половине дня федеральная полиция осуществила беспрецедентную по масштабам акцию. В пяти крупнейших городах страны были произведены повальные обыски в домах, где, по предположениям полиции, могли скрываться потенциальные террористы и их сообщники. По предварительным данным, общее число лиц, подвергшихся проверке документов, составило свыше 50 тысяч человек.