3. Заключенный (имя), 28 лет, был обнаружен в камере мертвым. Причиной смерти послужила рана от ножа с автоматически выбрасывающимся лезвием. Нож направлен на экспертизу в установленном порядке. Следы повреждений и взломов в камере отсутствуют. Предположительное время смерти — между 22 и 23 часами.
4. Заключенная (имя), 25 лет, была обнаружена лежащей на полу камеры в луже крови. Она вскрыла себе вены осколком стекла. При осмотре врач обнаружил у заключенной слабые признаки жизни, после чего она была срочно переправлена в реанимационное отделение тюремного госпиталя.
Необъяснимым остается факт, как предметы, с помощью которых заключенные совершили коллективное самоубийство, могли оказаться в камерах. При существующей системе контроля полностью исключается возможность того, чтобы кто-то сумел пронести, передать через решетку или каким-либо иным способом указанные выше предметы…»
— А вот это напрасно, — сказал человек с рыжей шевелюрой, читая рапорт, — вот этого писать не следовало. Пресса уцепится за этот пункт, они же страсть как любят всякие таинственные истории и опять начнут строить на наш счет всякие гнусные предположения. Этот последний абзац надо бы как-то подредактировать.
— А может быть, лучше не допустить, чтобы документик стал достоянием прессы? — спросил его собеседник — тот самый серый, что был направлен в тюрьму с группой помощников за несколько часов до предполагаемого самоубийства. — В конце концов, должны же существовать в этой стране хоть какие-то государственные тайны, или все нужно непременно выбалтывать газетчикам?
— Тайны-то, конечно, существуют, — ответил рыжий, — да только в данном случае скрыть от прессы детали происшедшего в тюрьме невозможно. Поэтому лучше бы убрать этот абзац или придумать что-нибудь поскладнее насчет того, откуда взялось оружие в камерах.
— Как тут объяснишь? — спросил серый. — Если только свалить на кого-нибудь из высоких тюремных служащих… Ведь в эту напичканную электроникой тюрьму иголки не пронесешь, а тут целый пистолет. Может, скоро и бомбы начнут носить?
— Да, конечно, — сказал рыжий, — от этого вопроса все равно не отвертеться… Визит наших людей в тюрьме официально зафиксирован?
— Первый, дневной, — да.
— Нет, я имею в виду ваш?
— Ни в коем случае, мы же не новички.
— Тогда все прекрасно, — ответил удовлетворенно рыжий, — тогда, наоборот, пускай все остается. Мы не имеем права пройти мимо такого вопиющего факта. Мы первыми забьем тревогу, пусть займется расследованием какая-нибудь очередная компетентная комиссия. Жаль только, что сорвался первоначальный вариант, Что ни говорите, а для нас было бы куда лучше, если бы эти четверо голубков упорхнули из тюрьмы. Но все равно получилось неплохо. И кому я сейчас не завидую, так это нашему драгоценному премьеру. Лидер оппозиции сотрет его в порошок: даже в тюрьмах нет порядка, чего уж говорить о стране.
— Да, народ они конченый, — подтвердил серый, — с той самой минуты, как позволили этим субчикам захватить посольство — и чье? — Он усмехнулся при этих словах, достал сигарету, с удовольствием закурил. — Хорошо, — продолжал серый мечтательно, — просто классически. К тому же наша «Иллюстрированная» еще поддаст жару, объяснит избирателям что к чему, и тогда этим либералам крышка.
— Остается вторая часть, — с улыбкой напомнил рыжий.
— Ну, это-то как раз самое несложное из всего. Должно пройти гладко. — Серый постучал по столу.
— Осечки быть не может?
— Если только электроника подкачает, — начал было серый.
— Как в тюрьме? — подмигнул рыжий. Оба рассмеялись.
— Да не должна подкачать, — продолжал серый. — А если даже и так, на этот случай у нас в запасе остается спецкоманда. Живым оттуда все равно никто не выйдет, ни одна душа.
— И этот… как его? Вы знаете, о ком речь, его — в первую очередь…
— Обязательно, — подтвердил серый. — Собственно, ради него и посылаем людей.
— Отлично, — одобрил рыжий, — все правильно и, как всегда, разумно. Ювелирная работа. Только вот кто оценит?
— Никто не оценит, — покачал головой серый.
— То-то и обидно, — подытожил собеседник.