Ночь, половина первого, а в зале для пресс-конференций не продохнуть — дым стоит коромыслом. Стол, за которым должен появиться представитель правительства по связи с прессой, заставлен микрофонами крупных, известных во всем мире радио- и телекомпаний. Шумно в зале, и разобрать ничего нельзя: голоса глушат друг друга, сливаются в единый монотонный гул. Мало кто сидит в креслах, хотя все места заняты. Кто-то бросил на спинку плащ или куртку, кто-то оставил на сиденье блокнот или газету, фотоаппарат, «дипломат» или диктофон.
Журналисты сбились группами, шумно спорят. Почти у каждого своя версия, свои соображения, догадки, каждый точно знает, что произойдет дальше. От одной группы доносится:
— …Теперь у правительства только один шанс: немедленно начать штурм посольства. Согнать побольше этих вундеркиндов из спецподразделения по борьбе с терроризмом, забросить десант с вертолетов…
— А ну как террористы взорвут здание…
— Не взорвут, на коллективное самоубийство никто не пойдет.
— А как же те, в тюрьме?
— Ну, те…
Из другой группы слышно:
— Решительно не понимаю, как они теперь выпутаются из этой истории. Освобождать больше некого — теперь заложникам, похоже, каюк.
— Как некого? А самим выбираться надо?
— С пустыми руками? Ради чего тогда все это…
Из третьей:
— Странное самоубийство. Все четверо одновременно, а главное, почему-то в самый кульминационный момент, когда еще ничего не ясно. А вдруг бы правительство приняло ультиматум?
— Не берусь сказать, кому это больше на руку — правительству или террористам?
— Ясное дело — правительству. Теперь ультиматум отпадает автоматически.
— Все правильно, только вот как теперь заложников выручить?
Спорщики горячатся, возбуждены, в каждом сидит чувство сопричастности к происходящему (это мы, группа посвященных, присутствуем при столь неординарном событии, от нас, и только от нас, узнает мир, чем кончится дело!). Все другие происшествия, все трагедии мира — все это сейчас неважно. Неинтересно. Неактуально. Захват посольства для них сейчас самое главное событие в мире, самая большая сенсация.
И вдруг шум утих, запрыгали вспышки блицев, все кинулись рассаживаться по местам: из боковой двери появился и быстро прошел к столу представитель правительства по вопросам прессы и информации. Жарко полыхнули юпитеры, покатились, наезжая на стол, телевизионные камеры, повскакивали с мест те, кто жаждал первым задать вопрос. Представитель правительства жестом попросил тишины.
— Дамы и господа! — Его голос, усиленный динамиками, разнесся по залу. — Сейчас я выступлю с самым коротким заявлением (ропот среди присутствующих)… да, да, и это не моя вина.
Итак, дамы и господа, вы знаете, что произошло в центральной тюрьме, где содержались террористы, освобождения которых добивались лица, захватившие посольство. Самоубийство заключенных создало, как вы сами понимаете, качественно новую ситуацию. В настоящее время представитель министерства иностранных дел ведет переговоры с террористами. По их окончании правительство проинформирует Большой кризисный штаб, который примет какое-то решение. Нашей главной задачей было и остается избежать дальнейшего бессмысленного кровопролития, сохранить жизнь людям, оказавшимся во власти вооруженных фанатиков.
Какие это будут меры, дамы и господа, этого, естественно, сейчас не может сказать никто. Единственное, что я твердо могу пообещать вам, — это незамедлительно проинформировать представителей прессы, как только появятся хотя бы какие-то новости. А сейчас я благодарю всех за внимание.
Выкрики из зала:
— Ответьте хотя бы на один вопрос! Рассматривает ли правительство возможность применения силы для освобождения заложников?
Представитель правительства:
— Еще раз убедительно прошу понять, что любая утечка информации может только повредить заложникам. Уверен, что их безопасность имеет приоритет даже перед законным правом прессы на информацию. Все, дамы и господа! Все!
Проталкиваясь через толпу обступивших его журналистов, представитель правительства скрылся в спасительную дверь. Туда уж газетчикам хода нет, там начинается святая святых — правительственные кабинеты.
— Все, — сказал Мулат. Остальные продолжали смотреть на экран телевизора, словно ожидая, что диктор в последнюю минуту сообщит что-то еще, оставит хоть какую-то надежду. Но тот, зачитав сообщение о коллективом самоубийстве в центральной тюрьме (были показаны снимки всех четырех заключенных, причем о девушке было сказано, что, хотя она и жива, шансы на то, что она перенесет сильную потерю крови, невелики), перешел к заседанию Большого кризисного штаба, а затем и к другим событиям дня.