Консерваторов во главе с лидером журнал не жаловал и не упускал случая насолить им, где только можно. Но временами, видимо для того, чтобы не прослыть «чересчур левой», редакция спохватывалась и начинала печатать истории о «коммунистической угрозе» или о «советских сверхвооружениях».
Издатель был не один. За столом совещаний сидели еще четыре человека, определяющих политику журнала. Четыре сменных главных редактора, мозговой центр. Предстояло решить, что делать с полученным материалом.
— Если мы поместим это в таком виде, судебный процесс нам обеспечен, — высказался один.
— С конфискацией номера, денежным штрафом с шестизначным числом плюс судебные издержки, — поддержал другой.
— Я тоже так думаю, — сказал издатель. — Кроме показаний этой девицы, у нас ничего нет. Можно, конечно, тиснуть эту историю, оговорив во врезке, что редакция данную точку зрения не разделяет и печатает исключительно для информации читателей. Хотя и в этом случае предварительно следовало бы проконсультироваться с нашими юристами.
— Есть еще один подводный камень, — вмешался третий. — Наши ребята собрали кое-какое досье на эту особу — ничего примечательного. Отец у нее, кажется, теолог, мать — домохозяйка, но вот за какой фактик могут зацепиться: шесть лет назад, когда она еще была пай-девочкой и ни о каких террористах не думала, ей сделали операцию на мозге. Ничего сложного, опухоль незлокачественная, но вы понимаете, как это все можно обыграть?
— Еще бы, — подал голос четвертый, — тронулась после операции, потому и стала террористкой. А редактора еженедельника, которые вроде бы до сих пор не давали повода сомневаться в их умственной полноценности, берут и печатают весь этот шизофренический брод.
— А все же жаль, — сказал первый, — объективно жаль. Один козырь у нас есть: мы консультировались с видными психиатрами сразу после всех этих событий, и они в один голос утверждают, что случаев коллективных самоубийств в тюрьмах в мировой практике не зафиксировано. Такой материал пропадает…
— Можно вообще-то сделать так, что и не пропадет, — сказал второй. — Есть одна идея.
Все повернулись к нему.
— Да нет, идейка так себе, но, мне кажется, под таким соусом спасти материал можно…
— Что ж, примерно в том ключе, как я и предполагал, — сказал издатель, выслушав «идейку». — У меня была мысль сделать необходимые разъяснения в начале материала, у вас — в конце, чтобы сначала поинтриговать читателя. Ладно, берите людей и подготовьте оба варианта, а мы потом посмотрим — какой выйдет лучше, тот и дадим.
— Пойдет в очередной номер? — спросил автор идеи.
— Да, обязательно, — подтвердил издатель и в свою очередь спросил: — У нас что вынесено на обложку — голод в Африке?
— Он самый, — подтвердил первый.
— Обложку меняем, — сказал издатель. — Думаю, что тайны и загадки центральной тюрьмы заинтересуют наших читателей не меньше, чем Африка.
— Если не больше, — вставил третий.
— Будем считать, что договорились, — подвел черту издатель. — А африканцев оставим в этом же номере.
— А может, перенесем? — спросил второй. — Титульную обложку жалко — на редкость удачно получилось: растрескавшаяся земля под палящими лучами солнца, на ней сдохший буйвол и рядом с ним чернокожий, такой истощенный — ноги как спицы, ребра выпирают, в сравнении с ним узники Дахау выглядели бы как курортники. Очень впечатляет. Давайте перенесем ее в следующий номер — не устареет.
— Ничего не будем переносить, — сказал издатель. — У нас на очереди есть кое-какие другие истории, не хуже этой.
За историю террористки из центральной тюрьмы сначала взялись литобработчики, после них — редакторы-стилисты. Тем временем специальная группа художников и ретушеров «колдовала» над макетом новой титульной обложки. Перебрав несколько вариантов, остановились на внешне простом: портреты четырех террористов на фоне здания центральной тюрьмы с ее стеной, решетками, рвом, патрульными с автоматами и овчарками. Снизу вверх по диагонали обложку пересекал крупный заголовок: «Самоубийство?»