В тюремном госпитале мне сообщили, что я пыталась покончить с собой, вскрыв вены осколком стекла, который был найден возле меня. Наглая, гнусная ложь! Всех нас усыпили и убили — подлое, трусливое преступление. Мне одной удалось выжить: мои несчастные товарищи, очевидно, приняли, сами того не ведая, большую дозу усыпляющего средства.
Я говорю правду, и эта правда очевидна как белый день. Любой непредубежденный, ознакомившись с фактами, придет к такому же выводу. Достаточно задать себе вопросы:
— Как и откуда мог оказаться пистолет в камере нашего товарища? (В условиях тотального контроля в камере невозможно спрятать даже иголку.)
— Откуда взялся нож, откуда появилось стекло?
— Почему телекамеры круглосуточного наблюдения вышли вдруг из строя — как по заказу — именно в тот момент, когда совершалось это мнимое самоубийство?
На эти вопросы у властей нет ответа. Ответ есть у меня: то, что произошло в центральной тюрьме, было убийством, цинично спланированным и осуществленным по указке сверху, — еще одним в цепи бесчисленных преступлений империализма. Однако никакие кровавые преступления не в состоянии спасти империализм от гибели. И гибель эта не за горами. Мы победим!»
Послесловие редакции: «Мистическая история. Попытка заставить нас поверить, что детективные сюжеты стали частью реальной жизни, что в нашем правовом государстве, которое, разумеется, далеко от идеального, совершаются преступления, перед утонченным изуверством и коварством которых блекнут самые мрачные страницы шекспировских трагедий.
Обвиняются не тюремные власти, тайная полиция или даже правительство. Точнее, не только они. К тому же правительства приходят и уходят. Обвиняющий перст нацелен на всю систему моральных ценностей нашего свободного демократического строя. Неважно, кто сегодня стоит у власти — социалисты, либералы или консерваторы. Общество, где закон подменен произволом, где попран правопорядок, где человеческая жизнь перестает быть высшим критерием юридических и моральных ценностей, — такое общество теряет право считаться демократией, а ступает на ту же дорожку, по которой идут самые мрачные и кровавые диктатуры нашего столетия.
Но обвинение брошено — страшное, чудовищное обвинение, от которого нельзя просто отмахнуться, сделать вид, что оно порождение шизофренического бреда или злонамеренного вымысла. Лица, облеченные властью, сами дали не один повод к разного рода кривотолкам и спекуляциям. Одни, отвечающие за порядок в тюрьме и жизнь заключенных, преступно пренебрегли своими обязанностями. Другие — те, кто должен был провести тщательное и объективное расследование, — сделали это поверхностно и небрежно, не только оставив множество вопросов открытыми, но и дав возможность подозревать нашу демократию в применении фашистской практики тайного убийства людей. Все, что можно и нужно сделать сейчас, — это дать полный и честный отчет о происшедших событиях.
В противном случае слухи о таинственных «агентах ЦРУ», специально присланных к нам из-за океана (для чего? Для ликвидации давно уже обезвреженных террористов?) и проведших эту операцию столь бездарно, по-дилетантски, так наследивших на месте преступления (кто, кроме разве самых наивных людей да любителей всего таинственного, может поверить этим сказкам?), — так вот, в противном случае темные слухи будут множиться, давая соблазнительный повод юным «ниспровергателям», бездумно вызубрившим десяток-другой марксистских фраз и одержимым «благородной» жаждой мести за «мучеников революции», вновь хвататься за бомбу или пистолет, множить число кровавых и бессмысленных преступлений.
Граждане нашей республики должны и имеют право знать правду о действительных событиях, разыгравшихся в центральной тюрьме. Какой бы неприятной для властей эта правда ни была. Нужно выяснить, кто и как мог передать оружие в камеры, почему вдруг вышла из строя безупречно функционировавшая система теленаблюдения и почему в создавшейся ситуации не было принято адекватных мер по обеспечению круглосуточного неусыпного наблюдения за заключенными.
Только тогда прекратится поток инсинуаций, авторы которых пытаются поставить наше правовое государство в один ряд с какой-нибудь диктатурой пиночетовского образца».
Прошло три месяца, и никто уже, разумеется, не вспоминал ни о захвате посольства, ни о самоубийстве в центральной тюрьме. Они постепенно забылись, их вытеснили другие события и происшествия.