Демонстрации были внушительными: несколько миллионов человек вышли на улицы, и секретным службам пришлось порядочно попотеть, фотографируя, а потом идентифицируя участников для того, чтобы заложить сведения о них в бездонные хранилища гигантских полицейских компьютеров. Трудности усугублялись еще и тем, что наряду со сторонниками коммунистических, профсоюзных, молодежных и других организаций на улицы вышли люди, ранее никогда в поле зрения полиции не попадавшие. Какие-то совсем еще юнцы, по виду школьники, с ними студенты, а рядом вдруг — забытые богом и людьми пенсионеры (тоже выползли из своих нор), рабочие с соседних предприятий, ага, даже несколько солдат в униформе (этими потом займется военная контрразведка) и уж, конечно, эта паршивая интеллигенция, без которой не обходится ни одно антиправительственное выступление.
Демонстрации повсюду прошли мирно, за исключением столицы. Именно туда власти заблаговременно, будто заранее знали, что дело добром не кончится, понагнали отряды пешей и конной полиции, бронетранспортеры, водометы, машины с решетками…
Дурные предчувствия полиции сбылись удивительно быстро. Не успели демонстранты дойти до центральной площади, где должен был состояться митинг протеста, как в колонны шагающих стали просачиваться небольшими группками и поодиночке молодые люди в джинсах, куртках-дождевиках с капюшонами и в тяжелых кованых ботинках. Кое-кто уверял потом, что видел собственными глазами, как эти молодчики вылезали из полицейских машин, но доказательств привести никто не мог. Нашелся, правда, фоторепортер, заснявший одного такого «мальчика», сначала вылезающим из полицейской машины, а потом его же, но уже в рядах демонстрантов, с булыжником в руках. Но поскольку этот фотограф оказался сотрудником какой-то левой газеты, никто позднее не захотел даже рассматривать эти снимки в качестве доказательств.
Так вот, не успели сторонники мира дошагать до центра, как бойкие молодые люди, ловко затесавшиеся в толпу, вдруг ни с того ни с сего начали с громкими криками и улюлюканьем швырять камни в полицейских, выстроившихся шпалерами, в прохожих, в нарядные витрины магазинов — брызнули стекла, закричали раненые: камни угодили и в людей. Разумеется, полиция на такие вопиющие безобразия равнодушно взирать не стала, а кинулась наводить порядок, то есть избивать, арестовывать, волочить в машины «возмутителей порядка». Таких набралось свыше десяти тысяч, причем удивительным образом ни одного из бойких зачинщиков беспорядков среди них не оказалось.
Поскольку полицейские участки оказались не в состоянии разместить такое количество арестованных сразу, было принято мудрое решение воспользоваться центральной тюрьмой, построенной, как уже говорилось, специально для террористов. Ее камеры пустовали, и их битком набили арестованными демонстрантами. Так что те, кто ворчал, что государство швырнуло деньги на ветер, построив такие хоромы для четырех вшивых террористов, были посрамлены. Оказывается, правительство проявило дальновидность, построив столь вместительную тюрьму. Не будь ее, полиции, чего доброго, пришлось бы выпустить часть арестованных или держать их всю ночь в бронированных машинах (тоже большая морока, поскольку никакими элементарными удобствами такие машины не оборудованы, да и не предназначены они вовсе для этого). Да и брать отпечатки пальцев — хлопотная и трудоемкая процедура. Так что и здесь выручила центральная тюрьма. И конечно (теперь-то в этом уже никто не сомневался), еще не раз выручит, поскольку смутьянов и врагов конституции развелось — не без попустительства столичных либералов — столько, что впору еще несколько таких же новых строить.
Впрочем, сведения о том, что центральная тюрьма в тот день, когда в ее камеры пинками заталкивали арестованных демонстрантов, пустовала, были не совсем точными. Один узник, точнее, узница в ней все-таки находилась. Та самая, одна из четырех, уцелевшая после загадочного самоубийства. После поправки ее снова перевели из госпиталя в тюрьму, только не в прежнюю камеру, а в специальный одиночный изолятор во флигеле повышенной безопасности. О чем широкая общественность узнала через несколько дней после разгона антивоенной демонстрации из следующего короткого сообщения информационных агентств: «Вчера во флигеле повышенной безопасности центральной тюрьмы покончила жизнь самоубийством четвертая террористка из числа тех, кто входил в «твердое ядро» подпольной группировки, именовавшей себя «Филиалом армии освобождения». Заключенная была обнаружена повесившейся на вентиляционной решетке. Орудием самоубийства послужила простыня, разорванная на полосы. Согласно показаниям тюремного врача, эта женщина после неудачной попытки самоубийства страдала приступами повышенной депрессии. Министерство внутренних дел назначило специальную комиссию, которая займется расследованием обстоятельств смерти последней входившей в «твердое ядро» террористки, закончившей свой жизненный путь во флигеле повышенной безопасности центральной тюрьмы» — в «мертвом тракте».