Еще несколько человек подсели к Доллингеру и Мишелю. Кто-то предложил травки; самокрутка пошла по кругу. Рядом с Мишелем оказалась молодая женщина. Она сказала, что приехала в Гоа «несколько лет назад». Доллингер заметил, что обосновавшиеся здесь европейцы не называют точных дат: для них время перестало делиться на привычные равные промежутки — часы, дни, годы, а превратилось в единый нескончаемый и ничем не прерываемый поток.
— Кто-то, кому мои деньги были нужны больше, чем мне, забрал все, что я привезла с собой, — безмятежно рассказывала она. — Я купалась. Когда вышла из воды, моих вещей не было. Сидела на пляже и ждала… Какие-то люди подошли, взяли с собой, накормили, поделились тем немногим, что у них было.
Мишель, подогретый выпитым, смотрел на нее с большим интересом. Доллингер незаметно для других что-то шепнул ему. Мишель недовольно отстранился. Он повернулся к женщине и стал ее о чем-то расспрашивать.
Доллингер посматривал на часы. Казалось, он потерял интерес к хорошо сохранившимся хиппи. Бар понемногу пустел. Остались лишь накурившиеся марихуаны люди вокруг их столика. Доллингер, видно, потерял терпение. Он положил руку на плечо Мишелю.
— Нам надо идти. Завтра важная встреча.
Мишель нетерпеливо стряхнул его руку.
— Завтра! — отрезал он. — А сегодня я отдыхаю. За меня не беспокойтесь — буду завтра как стеклышко.
Он схватил свою новую подружку за руку и потянул из-за стола. Она на минуту задержалась, чтобы взять у соседа две самокрутки с марихуаной, и последовала за ним.
Доллингер подошел к стойке и заказал индийской содовой воды. Он почти ничего не пил в этот вечер. Бармен, говоривший на смешном английском, поставил перед ним высокий стакан.
— Я вижу это изо дня в день. Появляется новичок, он всему улыбается, всем рад, у него есть деньги, он приехал сюда на неделю. К нему за столик подсаживается завсегдатай, заказывает выпивку… Потом подсаживается его друг. «Вам негде остановиться? — заботливо спрашивают они. — У нас много места. Поживите у нас». Подсаживается женщина: «Да, конечно, поживите с нами. У нас весело. Хотите коричневого сахара? Мы все — счастливая семья. Пойдете с нами?» К этому времени все ее приятели разошлись… Остались только она и мальчик, который приехал посмотреть, как живут хиппи. Она кладет ему руку на бедро. Они еще выпивают. Они уходят вместе… Когда я вижу его в следующий раз, он бледен и худ. Его деньги, фотоаппарат, паспорт исчезли… Он ждет в баре новичка, туриста, подсаживается к нему, заказывает выпивку и спрашивает: «Вам есть где остановиться?»
Рассказывая эту поучительную историю, бармен не переставая протирал стаканы.
Когда Доллингер расплатился, бармен кивнул на дверь:
— Не мое дело, конечно, но советую присмотреть за приятелем.
— Он уже взрослый, и у меня нет опекунских прав, — ответил Доллингер. — Нам завтра рано уезжать. Опоздает, пусть пеняет на себя.
Доллингер говорил правду. Их ждал человек, ради встречи с которым они прилетели из Женевы. Это должна была быть конфиденциальная беседа, и Доллингер отпустил водителя. Прежде чем лечь спать, он вышел на улицу и еще раз осмотрел машину. Он хотел быть уверен в ней завтра.
Доллингер вернулся в свой обшарпанный номер, расстелил постель, но не лег. Быстро сложил все вещи в дорожную сумку. Ничего ценного у него с собой не было. Деньги и паспорт при себе; полицейский чиновник в Бомбее предупреждал — главное не потерять паспорт, не принимать наркотиков, посещать только безопасные места. «Обо всех случаях, когда вам предлагали наркотики, сообщайте нам, — попросил чиновник, — Было несколько смертных случаев. Среди хиппи тоже есть разные люди. Из-за десяти рупий могут удавить человека…»
Мишель занял номер по соседству. Доллингер вышел в коридор, постучал в дверь. Молчание. Вернулся к себе. Подождал. Выглянул на общий балкон. Дверь в номер Мишеля была приоткрыта. Сняв обувь, быстро прошел по старым бамбуковым циновкам в соседний номер.