За помощью обратились к группе Международного комитета Красного Креста. Мариссель и Люсиль прибыли первыми. Им стало ясно, что самые сильные антибиотики не могут остановить развитие таинственной болезни, от которой в больнице уже умерло несколько человек — и первым — принесший ее несчастный торговец.
Люсиль немедленно ввела в больнице карантин, всех заболевших изолировала, медицинскому персоналу объяснила, что единственная возможность спастись — строго соблюдать правила гигиены. Трупы сжигали на заднем дворе. Через полтора месяца с эпидемией было покончено. Неизвестная болезнь погубила 153 человека.
— И я просто не знаю, что написать в отчете, — пожаловалась Люсиль. — Я участвовала во вскрытиях половины умерших вместе с патологоанатомом… Никаких видимых причин для столь быстрой смерти… Африканцы говорят, что их убили духи.
Когда их миссия завершилась, Люсиль и ее подруга, врач-анестезиолог, улетели в Париж. Люсиль плохо себя чувствовала, у нее пропал аппетит, к утру простыни становились мокрыми от пота, она быстро худела. Все шутили, что обычно европейцы с трудом адаптируются в африканском климате, а на Люсиль плохо действует Париж. Когда у нее неестественно распухли лимфатические узлы, ей пришлось обратиться в клинику и пройти обследование. Она побывала у лучшего специалиста по тропическим болезням. Врачи не нашли никакой инфекции. Это напомнило ей ее собственное недоумение, которое она испытала два года назад, столкнувшись с неизвестной болезнью… Может быть, она тогда заразилась. Но почему болезнь проявилась только сейчас, через двадцать пять месяцев? Такой долгий инкубационный период?
В какой-то момент она приободрилась: распухшие лимфоузлы стали приходить в норму. Но уже через несколько дней на нее обрушилась новая беда: она не могла дышать, ее спасали только кислородные баллоны.
И сразу же возник целый ворох болезней, терзавших ее ослабленное тело. Анализ крови привел ее в отчаяние: количество Т-лимфоцитов, обеспечивающих иммунную защиту организма, в крови уменьшалось с ужасающей скоростью. Единственной причиной мог быть рак лимфоузлов, но биопсия опровергла это предположение, рака не было.
Ее подруга пересказывала Марисселю все новости по телефону. Узнав, что Люсиль стало хуже, Мариссель решил, что поедет в Париж, как только закончит отчет, который писал от имени их двоих. Но не успел…
В утреннем тумане Мариссель чуть было не проскочил поворот направо и вынужден был вернуться немного назад. На площади перед Европейским отделением ООН было оживленное движение. В женевском Дворце наций очередное международное заседание — за их калейдоскопом Мариссель уследить не мог, — и машины с дипломатическими номерами въезжали в широко открытые ворота. Улучив минутку, Мариссель перебежал через дорогу и стал подниматься к себе — в одно из зданий, принадлежащих Международному комитету Красного Креста.
У себя в кабинете на столе он нашел записку, оставленную секретарем: «Вас ищет господин Доллингер. Очень просил позвонить». Слово «очень» было дважды подчеркнуто. Секретарь отличалась исключительным хладнокровием, граничащим с флегматизмом; если ее заставили прибегнуть к помощи фломастера, значит, звонивший был исключительно настойчив. Старательно исполнив его просьбу, секретарь, естественно, не могла предполагать, что меньше всего на свете Мариссель, милый и обаятельный руководитель отдела, хотел бы звонить, переписываться и вообще иметь дело с главой фармацевтического концерна «Доллингер-Женева» господином Доллингером.