— Отлично, устами младенца… «Хайни» — лучшего названия нам не найти.
Первый номер «Хайни» вышел в самый разгар забастовки.
Эта газета ничем не отличалась от множества выходивших тогда в Западной Европе и Северной Америке молодежных листков: манифесты хиппи, прославление наркотиков и революции, выступления против войны и транснациональных корпораций. Много заметок о солидарности с борющимся Вьетнамом, новости из Парижа (вечером звонили кому-нибудь из знакомых студентов, спрашивали, что происходит в Сорбонне), описание жизни в секс-коммуне, организованной кем-то из приятелей Доллингера. Не лишенный чувства юмора, Венер ловко придумывал заголовки. Через несколько дней в дом наведалась полиция, она обшарила редакционную комнату и исчезла. Полицейские искали марихуану — студенческая журналистика их в данном случае не интересовала. Венер предложил поместить в газете две фотографии и снабдил их подписями: «Редакционный офис «Хайни» до и после посещения его свиньями».
Гневная статейка относительно самоуправства полицейских была, пожалуй, самым радикальным материалом в газете. Студенты, собиравшиеся в доме Венера по вечерам, в целом, как заметил Мариссель, были настроены вполне миролюбиво. Они предпочитали слушать музыку и говорить о сексе, а не свергать правительство и заменять капитализм социализмом. Кому-то из леваков они показались слишком буржуазномыслящими. Однажды ночью к ним заявилась группа маоистов, вооруженных деревянными палками. Они обвинили редакцию в преступном бездействии и заявили, что намерены во имя народа освободить революционную газету от узурпировавшей ее группы оппортунистов. Венер напрасно объяснял им, что единственное, что приобретут освободители, это восемьсот франков долга, образовавшегося после выхода девятого номера газеты.
Маоисты объявили находившихся в доме студентов политическими заключенными, каждый должен был пройти курс «духовного очищения и политического образования».
Студентов по одному заводили в редакционную комнату, где пламенные поклонники Мао Цзэдуна, усевшись в кружок, занимались «пробуждением революционного сознания». Венер, увидев лица людей, видимо окончательно утративших чувство юмора, сразу признался во всех грехах и охотно повторял их формулы. Мариссель, воспринимавший маоистов достаточно серьезно — как одну из равноправных революционных групп, ищущих свой путь, — отказался признать себя ревизионистской собакой на службе у бумажного тигра империализма. Марисселя заперли на всю ночь в ванной. Утром его освободил Венер, который сказал, что маоисты ушли.
— Пришлось согласиться на создание народного комитета, который будет определять политику газеты, — улыбаясь, сказал Венер, бледный после бессонной ночи. — Они ушли с триумфом.
— Так, что же, теперь не мы, а они будут решать, что печатать? — спросил Мариссель.
— Вот уж нет, — возмутился Венер. — Газета наша, и тут сомнений быть не может. Я их и на пушечный выстрел не подпущу к газете. Просто это был единственный способ от них отделаться.
— Но если ты пообещал, то обязан сдержать слово.
— Кому я обещал? Этим паяцам?
Мариссель умылся холодной водой и поискал глазами полотенце.
— Так ты их не считаешь серьезными людьми?
— С моей точки зрения, они просто идиоты, — констатировал Венер.
— Ты не можешь так говорить, — возразил Мариссель. — Ведь с точки зрения общепринятых норм и нас кто-то может назвать идиотами.
Венера кто-то позвал, и он ушел. Больше они к этому разговору не возвращались. Мариссель не мог понять, что общего между Венером и Доллингером, которые почти не расставались. Доллингер придерживался радикальных взглядов. Мариссель несколько раз слышал его выступления на митингах.
Доллингер говорил о революции, ее главной движущей силой он считал студенчество.
— Крестьянство изначально пассивно, и только если внести в него ферменты брожения, оно способно сыграть активную роль в революции. На рабочий класс больше не приходится рассчитывать, он развращен городской жизнью, подкуплен монополиями, рабочий превратился в одномерного человека, думающего только о собственном благополучии… Начать революцию может только студенчество. Для этого оно, разумеется, нуждается в революционной организации… Но я не имею в виду при этом классическую коммунистическую партию. Эти партии утратили свой революционный заряд и фактически ничем не отличаются от обычных буржуазных партий. Они усвоили все правила парламентаризма и думают только о выборах, голосах, депутатских мандатах. От них нечего ждать. Организация, о которой я говорю, не должна быть большой. Достаточно такой же небольшой группы, которую собрал Фидель Кастро, чтобы напасть на казармы Монкада и поднять народ против диктатора Батисты. Маленький мотор приводит в действие большой мотор… Вооруженная борьба — вот что способно пробудить массы… И нам история определила именно такую роль…