Отец хлопал его по плечу и говорил:
— Я горжусь тобой, Дитер.
Когда гости разошлись, отец спросил Дитера:
— Конечно, у нас будет уйма времени на разговоры, но я все же хочу поинтересоваться, что ты теперь намереваешься делать? Ты отдал Красному Кресту десять лет жизни. Мне кажется, тебе нужна работа поспокойнее.
После долгого перелета и приема гостей Дитер устал. Ему не хотелось все это сейчас обсуждать. Отец в самого начала неодобрительно отнесся к идее служить в МККК, он хотел, чтобы сын пошел по его стопам и работал в концерне «Доллингер-Женева», который кратко именуют ДЖ. Это крупнейшая фармацевтическая фирма в Швейцарии. Нойбер-старший проработал в ней всю жизнь и рассчитывал, что для его сына тоже найдется местечко.
Десять лет назад такая перспектива юному Дитеру показалась малособлазнительной. Он жаждал активной жизни, «Доллингер-Женева» казался ему последним местом, куда следует идти, склепом юношеских надежд…
В Таиланде перед отъездом врачи советовали ему воздержаться, во всяком случае в ближайшие время, от резких перемен климата и пожить дома. Следовательно, для Красного Креста он уже неполноценный работник. Всем известно, МККК держит только физически крепких людей, которым под силу любые перегрузки. А Дитер последние месяцы отнюдь не ощущал себя человеком, способным работать с перенапряжением.
— Ты прав. Из МККК мне так или иначе придется уйти.
— Прекрасно, — воодушевился Нойбер-старший. — Я берусь все устроить. В «Доллингер-Женева» моего сына всегда ждет радушный прием. Там тебе найдется неплохое местечко. Ты будешь доволен. Можешь жить у нас или снять квартиру. Кстати, ты не думал о женитьбе? Не знаю, хочешь ли ты детей, а я уже созрел для внуков.
Суховатый, отнюдь не сентиментальный Нойбер-старший, пожалуй, расчувствовался чуть ли не в первый раз в жизни. В детстве у Дитера были нелады с отцом. Характер мальчика, живого и чувствительного, раздражал отца, воспитанного в старых традициях. Два поколения назад Нойберы переселились сюда из Шверина и во французской Женеве стойко сохраняли свои немецкие корни. Дитер, как и его сестры, одинаково хорошо владел обоими языками. В школе и на улице в ходу был французский, но дома разрешался только немецкий.
Выбор медицины отец одобрил, но он предпочел бы, чтобы сын поступил не на лечебный, а на фармацевтический факультет. Отказ пойти в «Доллингер-Женева» был воспринят как вызов. Но теперь отец всем своим видом показывал, что примирение состоялось, старое забыто.
Прощание с Красным Крестом не затянулось. Дитера сердечно поблагодарили за годы, отданные «самому гуманному в мире делу». Он сдал отчет, получил причитавшиеся ему деньги, обошел знакомых. Все они продолжали жить в одном городе, причем небольшом, но почему-то прощались так, словно немедленно разъезжались в разные края света. Наверное, в этом сказывалась атмосфера Международного комитета, где люди ощущали себя пассажирами корабля, сделавшего короткую остановку в порту, но уже готовящегося к отплытию.
Мариссель, с которым они вместе работали в Африке, остановил его в коридоре:
— Мне сказали, ты уходишь?
— Юношеская тяга к приключениям с годами исчезает, — попробовал отшутиться Дитер. — Приходит стремление к оседлой жизни.
— Ты что-то похудел, — сказал Мариссель.
— Несколько лет сидел на диете. В лагерях для беженцев еды не хватает, ты же знаешь.
— А на здоровье не жалуешься? — продолжал расспрашивать Мариссель. — Ничем не болел в последнее время?
— Кашляю и чихаю в вашем женевском климате, — ответил Дитер. — Ну, увидимся.
Концерн «Доллингер-Женева» и в самом деле ценил своих кадровых служащих.
— Мы, вообще говоря, не нуждаемся в новых людях, — доверительно сказал Дитеру начальник лекарственного отдела, в котором ему предстояло работать, — но ради вашего отца сделано исключение…
— Фамилия Нойбер кое-что значит в концерне! — с гордостью повторял отец за ужином. — Ты можешь приступать хоть с завтрашнего дня. Стол тебе уже приготовили.
— Мальчику надо отдохнуть, — робко вступилась мать.