Меккель не склонен был причислять себя к провидцам. Естественно, он не мог предполагать, чем станет СПИД. Его заинтересовала чисто научная проблема…
Двадцать восемь лет Меккелю исполнилось в тот день, когда он вернулся из Сан-Франциско домой, в Женеву. Он провел в Соединенных Штатах почти десять лет: сначала в университете, затем на стажировке в городской больнице. Иммунолог по образованию, он надеялся попасть в какой-нибудь из престижных научных центров, но его первые работы не привлекли особого внимания, работа в городской больнице отнимала все силы, и Меккель решил вернуться. В Женевском университете для него нашлось скромное место ассистента, что означало мало денег, но много свободного времени, которое Меккель предпочитал проводить в лаборатории. Однажды коллега привел на прием к Меккелю молодого человека с инфекционным заболеванием горла, настолько сильным, что он с трудом дышал. Такого рода грибковые заболевания Меккель встречал у детей, рождавшихся с дефектами иммунной системы, или у больных раком, которых лечили химиотерапией. Меккель осмотрел его и ничего не мог посоветовать. Через неделю молодому человеку стало хуже, он начал задыхаться. Меккель убедил лечащего врача взять пробу из легких. На следующий день они оба рылись в медицинских справочниках: у молодого человека была пневмоцистная пневмония.
Меккель взял у больного кровь из вены и понес в лабораторию. Т-лимфоциты — ключевой элемент иммунной системы — были открыты совсем недавно. Меккель хотел посмотреть, как обстоит дело с Т-лимфоцитами в крови больного.
Есть два типа Т-лимфоцитов: Т-помощники и Т-подавители. Первые включают механизм защиты, вторые выключают. Старательный Меккель решил под микроскопом сосчитать количество лимфоцитов.
Он дважды повторил анализ: итог был тот же. В крови молодого человека практически не осталось Т-помощников, его иммунная система бездействовала, организм не мог сопротивляться никакой, самой пустячной инфекции. Он мог бы жить только в полностью стерильной атмосфере…
Меккель подробно ознакомился с его медицинской картой: помимо обычных простуд и гриппов там значились венерические заболевания. Молодой человек был гомосексуалистом, но каким образом его сексуальные наклонности могли иметь отношение к тяжелому поражению иммунной системы?
Доктор Меккель не знал, что новый вирус, легко перебравшийся из Африки в Европу, а оттуда в Северную Америку, начал странствие по всем континентам. Число его жертв было пока ничтожным. Меккель видел одного из первых десяти больных европейцев, В Соединенных Штатах уже заболели пятьдесят пять молодых мужчин.
Да и вообще о вирусе еще не было сказано ни слова, но Меккель почему-то подумал именно о вирусах. Человек был почти безоружен в столкновении с вирусами. Похоже было, что между людьми и вирусами шло постоянное соревнование в борьбе за выживание. В этой схватке у вирусов было два преимущества: бесконечная способность к изменениям и умение выжидать. Они проникали в организм человека и затаивались, исподволь начиная разрушительную работу.
Нойбер-старший вернулся домой крайне смущенный. Обыкновенно он уже с порога начинал отдавать указания домашним, в основном жене, требовал ужина и холодного пива, переключал телевизор на ту программу, которую хотел смотреть, не интересуясь мнением остальных членов семьи, и рявкал, если кто-то разговорами мешал ему следить за происходящим на голубом экране. Исключение делалось только для Дитера — он мог вставить слово, не рискуя быть отлученным от телевизора и изгнанным из гостиной.
Вся эта история с неудачным поступлением Дитера на работу сильно подействовала на отца. Он не спросил об ужине, а, скинув плащ и обувь, поднялся по крутой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, и осторожно постучал. Дитер не отозвался. Отец неуверенно потоптался у двери, но, пожалуй, впервые не решился войти. Он спустился вниз на кухню.
— Садись ужинать, дети уже поели, — сказала жена.
Нойбер-старший уселся за стол, забыв о пиве.
— Не понимаю, что могло произойти, — пожаловался он. — Со мной не стали говорить, ничего не объяснили. Нет мест, и все. Еще и намекнули, что всех работников пенсионного возраста ждет сокращение.
Нойбер был совершенно убит. Ему было не просто обидно за сына. Он лишился веры в концерн, которому служил всю жизнь. Он начал работать на отца Доллингера, владевшего всего лишь фабрикой, получил первое повышение, когда нынешний хозяин приобрел второй фармацевтический завод, стал получать ежегодные премии, когда Доллингер вошел в десятку крупнейших производителей лекарств, согласился на замораживание зарплаты, когда концерн оказался в трудном финансовом положении, — словом всегда и во всем был вместе с Доллингерами и в какой-то степени считал себя вправе надеяться на взаимность.