— Ладно, — кивнул Венер. — Ты еще подумай, может, что-то получше тебе в голову придет. А я поеду домой спать. Завтра рано утром придет Мишель.
— Как он? — вяло поинтересовался Доллингер.
— Работает, хотя и жалуется на скуку. Все спрашивает, когда долю получит. Хочет куда-нибудь поехать развлечься.
Венер скрылся за дверью, оставив Доллингера одного.
В последние недели, судя по подсчетам экономического отдела, сумма продаж увеличилась. Много заказов на препараты доктора Меккеля. Если до конца года конъюнктура продержится, «Доллингер-Женева» сведет баланс без красных цифр. Да, кстати, он должен кое-что объяснить Меккелю. Гишарно просил сделать ему внушение.
Он позвонил Меккелю. Трубку взяла жена. Он представился и услышал, как она бросилась звать мужа.
— Мне очень неудобно, доктор, что я беспокою вас дома, но, поверьте, не в моих интересах отрывать вас днем от работы, — Доллингер сам засмеялся своей шутке. — Я посмотрел вчера ваше интервью и рад, что не только мы здесь, в концерне, но и широкая публика получила возможность оценить вас по заслугам.
— Спасибо, господин Доллингер, я искренне…
— Но позвольте на правах старого друга дать вам один совет. Даже в полемическом задоре щадите достойных людей. Я имею в виду господина Гишарно. Он принадлежит к числу тех швейцарцев, которые все свои силы отдают процветанию родной страны.
— Поверьте, господин Доллингер, я никоим образом…
— Гишарно настолько скромен, что никогда не говорил вам о том, что партию обезьян, которые в прошлом году понадобились вашей лаборатории, доставила его страховая компания. «Доллингер-Женева» в тот момент не располагал такими возможностями, а заставлять вас ждать…
— Господин Доллингер, я не подозревал…
— Мы с вами, доктор, люди, чей труд требует тишины и спокойствия. Мне несколько раз пришлось встречаться с журналистами в последние недели, и я устал от них. Я больше не хочу участвовать в их играх. Наше с вами дело — работа.
Доллингер был удовлетворен беседой. Настоящей и трудноразрешимой проблемой было растущее давление на компании, занимающиеся переливанием крови. Та, что фактически принадлежала Доллингеру, прежде давала огромный доход, теперь она грозила стать убыточной. Двойное финансовое бремя ему не выдержать, поэтому он хотел поскорее превратить бриллианты в живые деньги.
Владельцы компаний пока сопротивлялись, утверждая, что шанс заразиться СПИДом один на миллион, а в Швейцарии переливание крови делают всего нескольким сотням тысяч человек в год, следовательно, вряд ли кто-нибудь из них станет жертвой болезни таким образом. Им возражали: число доноров с выраженными признаками болезни действительно невелико, значительно больше тех, кто выглядит абсолютно здоровым, но уже инфицирован и представляет опасность. Таким образом, шанс заразиться повышается до одного на десять тысяч. Более того, для каких-то людей из группы риска сдать кровь значило убедить себя в собственном здоровье, поддержать себя психологически. И все ссылались на пример университетской клиники, где купили дорогостоящий аппарат, подсчитывающий соотношение Т-помощников и Т-подавителей в крови. Директор клиники во всеуслышание заявил, что не потерпит непроверенной крови у себя в операционных. Компания, которая снабжала его кровью, должна была решать: либо проверять кровь самым тщательным образом, с использованием дорогостоящей техники, либо лишиться контракта с клиникой. В первом случае ее ждали конфликт с коллегами по бизнесу и дополнительные расходы, во втором — потеря выгодного контракта.
Мариссель затаил дыхание. Вошедший в комнату человек налетел на стул и чертыхнулся, но свет не стал включать. Следовательно, это никак не мог быть Адатто или кто-то из его помощников. Грабитель? В таком случае надо найти возможность сообщить в полицию. Но как сам Мариссель объяснит свое проникновение в чужую квартиру?
— Где эта чертова лампа? — прошептал вошедший.
Он поискал на столе, но, видимо, не нашел выключатель. Тогда он вытащил карманный фонарик и включил его. Желтый луч обежал комнату и остановился на дверце шкафа со множеством ящичков. Неизвестный, сверяясь с бумажкой, которую держал в левой руке, стал выдвигать ящички и доставать стандартные тетрадки — истории болезни. Уселся за стол, разложил перед собой стопку историй и стал их фотографировать. Аппарат, предназначенный для съемок в темноте, был снабжен мощной вспышкой. Мариссель мгновенно ослеп и вынужден был отвернуться. Когда неизвестный закончил съемку, Мариссель выглянул из-за шторы. Тот раскладывал истории по ящичкам и задвигал их. Потом остановился в задумчивости, луч фонарика обежал комнату, задержался на столе, покружил под ногами неизвестного; потом неизвестный вышел.