- Вы Хельга? Очень рад. Подойдите, пожалуйста, ближе, - я вас другой представлял.
У стола в кресле, вытянув ногу в гипсе, сидел старик помоложе, в очках и с седой бородой. С трудом поднялся, опираясь на трость, приветливо улыбнулся. Высокий лоб, седые волосы аккуратно зачесаны назад, прямой крупный нос, внимательно - изучающий взгляд, может, бывший учитель. Борода казалась искусственной, как у актера интеллигентной внешности, изображающего крестьянина из фильма о дореволюционной деревне. Он разглядывал ее, а она неловкости не испытывала, хотя умных мужчин побаивается, потому что насквозь тебя видят. Кому нужны твои глупые мыслишки, - обидела ее дочь, когда она поделилась с ней своими впечатлениями. Как и борода, картина на стене не сочеталась с внешностью учителя, но давала надежду, что он еще интересуется женщинами.
- Интересно, какой вы меня представляли, - спросила она.
Мужчина пристально посмотрел на нее, старик, который открыл дверь, подсказал: "Он плохо слышит, читает по губам", - Кем вы меня представляли? - громко спросила она.
- Снежной королевой. А вы живая и теплая, думаю, подружимся, зовите меня Петром, а он Ефим, без отчества.
У него яркие голубые глаза. Зоя сказала, что ему семьдесят, в этом возрасте глаза усталые, часто затуманенные катарактой, как у отца были.
- Что я должна делать?
- Обед Зоя уже принесла, Ефим тоже кое-что принес, - он кивнул на бутылку вина, - ничего делать не нужно, но вам заплачу, не беспокойтесь, - Он порылся на столе, нашел кошелек, протянул ей деньги, - Если не торопитесь, посидите с нами.
Она села в другое кресло и увидела, что Ефим уставился на ее ноги.
- А ножки, ах, эти ножки.
- Мне сказали, только готовить.
- Не бойтесь, у нас Зоя Васильевна горячая, Петру хватает, - голос дрогнул, завидует, - а я только способен наслаждаться видом.
Пожалеть или как? Ефим ее раздражал.
- Вы с Зоей работаете? - спросил Петр.
Она кивнула.
Ефим продолжал изучать ее, неприятный старик.
- Была у меня знакомая, стрелять любила, ножку отставила, стойку приняла, грудь, зад, все на месте, эх. Ты на нее похожа, но ростиком бы повыше, ручки махонькие, слабенькие, добрая ты.
- Бываю недоброй.
- Разведена, бывшего мужа ненавидишь.
- А вы откуда знаете? - смутилась Хельга.
- По походке, - хохотнул Ефим. - Ну вот, обиделась. А ты присмотрись, как ходят женщины, замужние и одинокие, сама поймешь. Или у писателя спроси, - он кивнул на Петра.
Писатель улыбался и стал походить на Льва Толстого, только взгляд добрее.
- Что еще обо мне скажете?
- Ты такая женственная, значит, родила дочь. Такие, как ты, бабистые, собственницы, ради дитя на все пойдешь. У тебя их сколько?
- Двое: дочь и внучка, вместе живем.
- Я ж говорю, женственная, но ради дитя на все пойдешь, - он закрыл глаза и склонил голову, заговорил тихо, но Хельга понимала: - Жертва - палач, пятьдесят на пятьдесят, но если жертву да в хорошие руки, число палачей подскочит. Их всегда больше, понятно, жертвы долго не живут, не спасутся, даже если их тысячи, десятки тысяч, даже десять на одного. Но бывает.., - он резко поднял голову, в упор посмотрел на нее, взгляд трезвый, а ведь подумала, что дед напился, - Слышала о переходе количества в качество? когда скопом, толпой, но они уже не жертвы, да и к людям их не причислишь, тут другая математика.
Странный какой-то, будто сам с собой говорит, она посмотрела на выход, Петр следил за ней, видимо, почувствовал, что надо вмешаться:
- Не обращайте внимания, у Ефима богатое воображение плюс старческая деменция, путает эпохи, сочиняет много, особенно когда видит красивую женщину, - с улыбкой произнес он.
Ефим бормотал:
- Соблазнительная, черт побери, это ножки - пальчики. Бросить за борт такую роскошь? Ни за что, даже если и пойдешь с ней на дно. Ко всем чертям.
- Вы пожилой, а богохульничаете, нехорошо.
- Я атеист.
- Ой! - она втянула голову в плечи.
- Вот тебе и ой, фейк - ньюс, знаешь, что это такое? Что губы поджала?
Заныло в желудке, больно от слов, ей больно. Что же он так? Ведь старый, а не боится бога.
- Вы смутили меня, - только и смогла сказать.
- Смущаете вы, верующие, а я прост: чего не вижу, того нет. Петр во вселенную верит, ему мозги задурили астрономы разные, но я сомневаюсь. Хотя многое вроде подтверждается, напридумывали колайдеры, телескопы, микроскопы. Мир перевернулся: кого раньше в психушке закрывали, сейчас уважаемые люди, при власти.
Петр смотрел на нее и улыбался. Ефим пугал, может, сумасшедший, но вот тоже улыбнулся, налил вина, протянул ей бокал. Петр положил на тарелку пирожки.
Может, Ефим так шутит, а, может, разочаровался в жизни.
Она вспомнила, как отец однажды намекнул, что ей место в психушке, когда пауки полезли, маленькие такие, птичьи, а он не видел. Никто не видел, а она видела, как голуби по ночам влетали в комнату через открытую форточку. Жарко было, вот и открывала на ночь. Голуби принесли на крыльях мелких, но очень опасных пауков. Замуж бы тебе, - вздыхал отец, а то ведь свихнешься окончательно.