Мужчины должны избегать женщин.
Этот силлогизм вызвал сомнение, не устраивала первая посылка, да и вторая нуждалась в уточнении. Ясно, что Ефим причислял себя к свободным личностям, что не выдерживает критики, но лучше не спорить, в их возрасте иллюзии бывают полезнее таблеток.
Грустно, что Ефим ни черта не понял в женщинах, а ведь рисковал жизнью. Они, конечно, собственницы, но некоторые из них предпочитают владеть кошельком, а не свободой мужчины. У Петра другой опыт, другие женщины, и не только Зоя, хотя собственница еще та, но ей нужен был он, а не его деньги. Ефим обиделся, перестал с ним общаться, но перед очередными выборами помирились. Ефим назвал его неисправимым романтиком и на этом успокоился.
Остановиться на одной женщине, пусть самой прекрасной, Петр бы не мог, женщина для него способ оставаться на плаву до наступления неизбежного конца истории.
В былые времена, казалось, совсем недавно, появлялась незнакомка (проходила мимо, он заговорил с ней, познакомились, вариантов много), его душа входила в состояние, схожее с натянутой струной, волна накрывала с головой, и звуки доносились сквозь толщу воды. Лицо немело, на шее пульсировала артерия, он не мог устроиться на подушке, несколько раз вставал ночью. Елена кричала, что он не дает ей спать. Его злило, нет, чтобы посочувствовать, пока не понял, она тоже мучилась бессонницей.
Волна неизбежно падала, погружая его в бездну, а вскоре появлялась новая женщина. С годами стало все труднее ориентироваться: где вершина, где бездна, все сливалось, менялась лишь высота всплесков и глубина ныряния, - его подташнивало от вида морских волн.
"Терпи, раз ты художник, я бы не смог, чтобы так качало, - сказал Ефим и добавил: - Эх, если бы они были другими".
Женщины - собственницы, в этом их сходство, но им эта идея недоступна в силу их природы. Вместо того чтобы искать сходство, они во всем ищут различия, поэтому коммунизм не победил. Мы проиграли в борьбе с капитализмом, потому что надо было прикладывать усилия, чтобы нейтрализовать их индивидуализм.
Как-то в очередной раз после ссоры с домашними Петр развивал тему женской ненасытности, Ефим, поборник логики, взбрыкнул, сохранилась его нервная запись: "Мужчина = деньги? Мешок, кошелек, сундук золотой запас? Ты исключил женщину из истории, для тебя она ненужный балласт, рассуждаешь, как обыватель, а еще музыкант". - "Приведи хоть один пример другого к нам отношения". "Сколько угодно, - и тут он выдал парадоксальное суждение: - проститутки, не смейся, вот кто шагает в ногу с историей: на заре из них делали комсомолок, потом был период, когда стране нужны были именно проститутки".
Стас Новиков, член партячейки, согласился с Ефимом, он перед перестройкой жил в Ленинграде и работал администратором в гостинице "Прибалтийская", был знаком с проститутками, уважал их, они валюту добывали в тяжелое для страны время.
Напрашивался вопрос, какую общественную нагрузку несут проститутки сейчас. Ефим улыбнулся: "Нагрузок хватает, без работы они никогда не останутся".
Петр не скрывал от Ефима, что Елена - вторая жена. Первая, Люба, была профессиональной проституткой. Где же такой профессии учат? Опыт, мой дорогой, бесценный опыт и голова, способная соображать.
Они познакомились в ресторане "Парус", где он подрабатывал, играя джаз на контрабасе. Люба сидела за столиком вместе с гэбистами. Они казались скучными, пили вино и поглядывали по сторонам, работа такая. Для маскировки рядом с ними были женщины, чаще сотрудницы МВД. Сотрудницы выгодно отличались от проституток, симпатичные, умненькие на вид, свежие бутончики.
Люба считала себя грузинской княжной по отцу, одевалась ярко, высокая, худоватая, красила волосы в черный цвет, цыганки принимали за свою, выглядела старше возраста, указанного в паспорте. Девиц с такими фигурами сейчас приглашают на конкурсы красоты, а во времена его молодости ценились пухленькие блондинки. Возраст подходил к тридцати, знакомые предложили ей работу в горсовете, но надо было легализоваться, то есть официально выйти замуж.
Петр посмеялся, за что ему такая привилегия, трубач и барабанщик тоже холостые. Дурашка, ты из них самый голодный, ведь я вижу, как ты объедки с кухни тащишь домой, якобы собаку кормить, но меня не обманешь, я сама много голодала (родители ему не помогали, требовали, чтобы он возвращался домой).
Зимой ресторан пустел, музыканты зарабатывали, если кто-то заказывал на вечер банкетный зал, а грузчиком он работать уже не мог, сорвал спину.
Люба явилась на регистрацию брака в деловом костюме. После загса он въехал в ее комнату на улице Ленина. Соседки - две тихие старушки, стряпали пирожки и угощали его, тихо, ни скандалов, ни истерик, он жил как в санатории. Жену приняли в горсовет, как и обещали.
Первая удача, начались переговоры с родителями о переезде на историческую родину. Не совсем родина, отец родился в Одесской области на границе Украины с Молдавией, а мать на Полтавщине, но все же ближе, чем Урал, и теплее.
Люба помогла ему с участком земли и разрешением на строительство дома. Отец опасался, что будет претендовать на долю, как законная жена, но она была настоящим другом, после развода оплачивала комнату, которую он снимал в перекошенном домишке, зато близко от центра. Потом вышла удачно замуж и уехала в Киев. Писала ему, беспокоилась о здоровье, жалела, что так неудачно женился. Письма где-то погребены в завалах, Елена не нашла, в бумагах не любила копаться, он точно знает, потому что она продолжала верить в историю о том, как коварная женщина напоила его и через знакомых, все схвачено, в тот же день пьяного потащила в загс и женила на себе.