Петр посмотрел на часы, скоро одиннадцать, Хельга придет к двум часам, прикинул, есть ли свободный проход от двери до стола, - мешали пачки старых газет. С трудом выволок за порог две пачки, придвинул к краю крыши, ближе к саниному двору, уже рассвело, но Веры не было. Больше не смог, разболелась нога, подумал макулатуру загрузить в ванну, но на дне вода, капает из крана.
Сил хватило на то, чтобы тщательно задернуть банно-туалетный закуток с электроплитой камуфляжной прорезининной палаткой, подобрал когда-то на танкодроме после учений. Далековато от дома, но стоило того: на поле оставляли и саперные лопатки, и фляжки, и еду из пайка. Цвет мрачноватый для темного помещения, но в гармонии со стилем военного города. Елена притащила на замену занавески в цветочек, дочь захотела кому-то продать палатку, но у них ничего не получилось.
Немного отдохнул, решил поменять постельное белье, из-под дивана с помощью палки достал чемодан, открыл, новые простыни с наволочками, подарок Зои, залежались, пахли плесенью. Вынести бы на просушку, но в другой раз. Нащупал еще что-то, скрипка, подарил дочери, когда она поступила в музыкальную школу, провел пальцем по смычку, слабо натянут, провис, никуда не годится, давно пора выбросить, но не сейчас.
Закрыть бы чем-нибудь ржавые разводы на колонне, хотел побелить, но понял, не поможет, нужно лезть на крышу мансарды, течет, отсюда и разводы. Елена предложила убрать к чертям этот столб и поставить перегородку. Он не согласился: как только помещение разделит, летом кого-нибудь подселят, квадратные метры на юге должны приносить прибыль. Елена потребовала столб убрать совсем. Бесполезно объяснять, что это опора с квадратным сечением полтора на полтора метра держит потолок. Однажды пошутил: допустим, у него любовница и он ее целует, тут лезет на крышу жена, куда ей деваться? Елена каждый раз, как переступала порог мансарды, заглядывала за колонну.
Особый кайф - незаметно провести любовницу на крышу. Елена всегда узнавала, но после свершившегося факта, - кто-то видел, сказал ей, или сама что-то видела, мелькнула тень в окне, женский силуэт, или чьи-то шаги, стук каблуков, шорохи, уверенности добавляло его вдруг хорошее настроение. Как оно проявлялось? Как-как, бормочешь, вроде поешь. И вот наступало утро, он просыпался, выходил на крышу, созерцал панораму города, а внизу, расставив ноги для устойчивости, монумент семейной жизни в женском образе трясет кулаками над головой.
Она широко открывала рот, а он улыбался и наслаждался пейзажем. Тряси, милая, крепче сжимай кулаки, пока не потечет вода, так нужная нашему засушливому краю.
Иногда пробиралась среди ночи, стучала в дверь, но ни разу не поймала. К нему приходили опытные женщины.
Хельга на опытную не тянет, но и Елена уже не та, сюда не заскочит.
Может, колонну завесить картиной? У него есть копия "Крика" на большом полотне. Копию сделал и подарил Виталий, он был руководителем изостудию в детско-юношеском клубе, там же Петр руководил музыкальной студией. У Виталия была коллекция альбомов художников, привозили из загранки. Петр помнит Сальвадора Дали, Пикассо, но поразил его не так давно умерший норвежский художник Эдвард Мунк, особенно картина "Крик". Ему захотелось сделать копию картины, что тут уметь, даже расчерчивать на квадраты не надо, скопировать и пририсовать кричащей голове охваченные пламенем волосы, как у девочки Лиды из детства. Еще пририсовать искаженные лица, черные провалы вместо губ, белые и красные пятна, темный фон, моно акварелью, дешевле. Советовался с Виталием, но так и не собрался.
Полотно недавно видел за диваном, только потянулся, вспомнил, что убрал по просьбе Ефима.
Картина висела так, что закрывала полку с разными деталями и хорошо просматривалась с места, где сидел Ефим. "За такую живопись срока надо давать, как за измену родины. Искусство должно успокаивать, а эта что, закуска в горле застревает", - злился он. Петр пытался спорить: "Не надо путать религию с искусством, а также с наркотиками". На что Ефим отвечал: "Если нам песня строить и жить не помогает, то не имеет права быть". - "Сотрешь в порошок или запретишь петь?" - "Нет, прививать молодежь от такого прости искусства" - "Уколы ставить?" - "С младенчества учить думать силлогизмами".
Не так страшен Ефим, как себя малюет, предпочитая выглядеть жестоким, чем смешным.
Картина была убрана, и Ефим согласился обсудить ее, если, как считает Петр, дихотомия "добро - зло" не может быть ключом к разгадке ее сильного воздействия на зрителя. Это по другую сторону человеческих отношений, нечто запредельное, если не верить в потусторонние миры, за порогом нашего сознания. "Особая зона? Как лагерь смерти?" - спросил Ефим. "Похоже, - подумав, согласился Петр, - Ужас без конца, кто-то не выдерживает, уходит добровольно". - "Мы, по-твоему, все мучаемся? Я так не считаю, в природе смерти нет", - Ефим махнул рукой. "Смелый. А представь, что на тебя надвигается гигантская волна, все рушится, бежать некуда и негде спрятаться". - "Нас не запугать, пока земля не разлетелась на осколки, мы всегда будем".
Петр увлекся живописью в восьмом классе под влиянием учителя рисования, известного и успешного художника на Западе после развала, об этом узнал от одноклассника Петрова Михаила из переписки в Одноклассниках.
Школьники называли его Леонидом без отчества, он был студентом художественно-графического факультета пединститута и проходил педагогическую практику в их школе. Петр сразу захотел писать картины маслом. Мать поддержала его, дала денег, и он скупил тюбики всех цветов и оттенков, что были в магазине "Палитра".
Первой серьезной работой была картина "Утро в сосновом бору" Шишкина, он использовал способ расчерчивания на квадраты, руководил процессом все тот же Леонид, от него Петр узнал, что это самая известная картина в мире.