— Сама буду ложить.
— Ой, девка, мотри! — засомневалась бабушка. — У добрых печников не всегда получается: али дымит, али сугреву никакого.
Мама побывала у всех соседей — высматривала, у кого как сложены печи. И у нее получилось. Разобралась-таки в этих колодцах, боровах, колосниках и прочих премудростях. На славу вышла печь: и тяга лучше прежней, и «сугрев» хорош. Вскоре мать прослыла на деревне за искусного печника…
Но и не только это. Станет прясть — пряжа у нее получается не в пример бабушкиной: тонкая, как фабричная нитка. «Золотые руки», — с завистью говорит бабушка. Смыслит мать и по шорному, и по скорняцкому делу. Из овчинки шапку выкроит и сошьет — залюбуешься! Не говоря уж о том, что покупных штанов и рубах мы, ребятишки, не носили сроду: мама обшивала и свою, и бабушкину семью.
— У нее ко всякому делу агромадный талант! — любит похвастать снохой бабушка Федора. — Только вот счастья господь не дал…
Глава 9
ВЕСЕННЕЙ НОЧЬЮ
1
На подготовку к экзаменам нам дали целых две недели, и я уехал из райцентра домой, в свою деревню.
Весна стояла дружная: уже в начале мая даже в оврагах и по распадкам истаяли снега, бугры желтели цветами мать-и-мачехи (у нас называют их еще почему-то куриной слепотой), а в степи белыми и синими кругами обильно цвели нежные, пахнущие снегом, ветреницы, или, опять же по-нашему, просто подснежники.
Солнце вставало большое, яростное и, раскаленное добела, уже с утра начинало припекать. В день-два полопались на деревьях почки, перелески окутались зеленым дымом молодой листвы, и прямо на глазах перла из земли тугая, буйная щетина травы. И день-деньской над степью колыхалось, ходило волнами, поднималось и опадало большое марево. Красивое это явление — марево в степи! Оно возникает на горизонте то голубыми замками, то причудливыми садами, то караваном парусных кораблей проносится по волнам.
Но стенные жители знают цену этой коварной красоте. Они проклинают марево, иссушающее и без того скудную влагой землю. Люди, соревнуясь с самим яростным солнцем, спешат поскорее управиться с весенними работами. День промедления — иссохнет землица, не проклюнется, не даст новой жизни брошенное в нее зерно.
И есть ли время теперь вспоминать прежние обиды, кто же вспомнит, что и в прошлом, урожайном году снова остались без хлебушка? Землица исходит в ласковой неге, землица просит зерна, и не найдется такого человека, кто бы предательски отвернулся от нее, — иначе он не русский крестьянин!
И снова вся моя деревня была в поле. Пахали на лошадях, на быках, боронили на коровах. Следом и сеяли: и сеялкой, и вручную, из лукошек. День и ночь, надрываясь, натужно воя изношенным мотором, волочил по пашне двухлемешный плуг выделенный нам из МТС старенький трактор ХТЗ. Голенастый, ребристый, до крайности изработанный, трактор походил на железный черный скелет какого-то чудовища.
Работал на нем эмтээсовский тракторист Роман Колотов, мужик угрюмый, с красными воспаленными от пыли и вечного недосыпания глазами. Он добросовестно трудился с темна и до темна: то пахал, то ремонтировал свою вдрызг изношенную развалюху.
— Это не дело, — сказал ему как-то Живчик. — Плохо используем технику, товарищ тракторист.
— Как это?.. — заморгал припухшими веками Роман Колотой. — Я же с утра до ночи…
— Вот именно: до ночи, — перебил его бригадир. — А ночью техника простаивает.
— Так трактор не приспособлен для ночной работы. Он же «слепой».
— Эт верно, — почесал в затылке Живчик. — Какой-то дурак не для колхоза его, видать, конструировал, если фары не предусмотрел. А мы вот как попробуем…
И трактор стал пахать ночами. Днем работал на нем Роман Колотов, ночью — бывший танкист, а ныне бригадир Федор Михайлович Гуляев. Выход был найден простой: впереди трактора шел человек и нес зажженный фонарь, освещая им борозду. Само собой понятно, что приходилось этому человеку не сладко, — побегай-ка всю ночь по комкастой, местами еще вязкой пашне!
Но куда больше доставалось Живчику. Днем он мотался по полям верхом на лошади, ночью садился за баранку трактора. Он совсем усох, почернел весь, стал похожим на конченую рыбешку. Его любимая белая рубашка лоснилась теперь, как хромовая.
— Пропадает мужик, — говорила мама. — Совсем не знает ни в чем удержу…