Вечером пришла с работы мама, управляясь но хозяйству, все искоса приглядывалась ко мне. Потом спросила шепотом:
— Тебя дедушка не обидел?
— Нет.
— Может, заболел? — она пощупала мой лоб горячей шершавой ладонью.
За ужином я ничего не ел, а ночью долго по мог уснуть. Лежал на полатях и слушал, как что-то шумело и хлюпало на улице, шуршало, потрескивало на соломенной крыше, будто кто-то там похаживал в тишине.
На печи заворочался дедушка, чиркнул спичку и так затянулся самокруткой, что в ней затрещал табак, а у меня в горле запершило от едкого дыма. Он слез с печи и стал одеваться.
— Ты куда, дедушка? — спросил я.
— Пойду коровку погляжу, не седня-завтра должна отелиться.
Он зажег фонарь и ушел. А на дворе еще сильнее начало шуметь, гудеть и ухать, на чердаке завозился ветер. И я почувствовал себя таким несчастным и одиноким, так боязно мне стало, что я уткнулся в подушку и заплакал.
Вернулся дедушка, прислушиваясь, спросил:
— Это кто там хлюпает?
— Стра-ашно, — выдавил я.
— Ох, Серега, денег много, да ты што же это не спишь, ядрена корень? Скачи ко мне на печку — тут неподалечку.
Я перелез к деду, спросил шепотом:
— Чой-то гудет там, дедушка?
— На улице-то? Дождик на улице хлещет. Насыпь опять прорвало, вода из нашего озера в соленое пошла. Кажин год отгораживают, сколько силов тратют, а нет, чтобы зараз с умом сделать, родимец бы их побил!
— А зачем отгораживать-то?
— Как ото зачем? — удивился дед. — Уйдет пресная вода в соленое озеро, где тады скотину поить, откуда огороды поливать? Да ты спи, рано тебе ишо об этом заботиться…
7
Проснулся я поздно, и по радостному визгу ребятишек сразу определил, что в избе творится что-то интересное. Живо прыгнул с печи и чуть не наступил на лежавшего в углу, у порога, теленочка. Вон она радость-то какая — значит, корова ночью отелилась!
Теленочек был красный, с белой звездочкой на лбу, и вместо рожек на затылке у него нежно курчавилась необсохшая еще шерстка. Он удивленными круглыми, как у плюшевого медвежонка, глазами глядел на пляшущих вокруг него ребятишек — младшего моего братишку Петьку и сестренку Таньку.
Наконец ему самому захотелось, наверное, поиграть с ними, он стал подниматься, но слабые ножки подкосились, теленочек завалился на бок.
Я помог ему снова встать, он широко растопырил дрожащие ножки, постоял немного, нагнув голову, будто примериваясь бодаться, и вдруг подкинул зад, начал козлыкать по избе, забавно топоча жиденькими еще, желтыми копытцами.
— Рановато ишшо разбойничать, — строго сказала бабушка. — Ha-ко вот лучше подкрепись с дороги.
Она поднесла теленку миску желтого и густого, как сметана, молозива. Теленок бестолково засуетился, тыча смешной мордочкой мимо миски.
— Што другое опосля, а вот исть первым делом надо научиться, — ласково приговаривала бабушка и совала теленку в рот обмакнутые в молозиво пальцы.
И не успела бабушка отойти, как у теленочка из длинного пупка под животом побежала тоненькая струнка.
— Вот, вот, — засуетилась бабушка, разыскивая горшок, — бедные еще за стол не садились, а богатые уже до ветру пошли. Этакого гостенька я быстро в сарайку отправлю…
Светло и как-то празднично в избе. Бабушка суетится, по привычке ворчит про себя, но совсем не сердито. Вошел дед с охапкой золотистой соломы:
— Вот тебе перина, спи, кума Арина.
Когда дед говорит этак вот складно, то это значит, что он в хорошем расположении духа. Солома пахнет талым снегом, весенней свежестью. Что же сейчас делается во дворе? Возясь с теленком, я позабыл о ночных своих тревогах, и теперь, подойдя к окну, увидел, что погода на улице совсем переменилась: там ярко светит солнце. Правда, разглядеть что-нибудь во дворе было невозможно: окна заплаканные, в водяных оспинках, которые собираются в тяжелые капли и струятся вниз по стеклу, оставляя вилючие потеки.
Я оделся, вышел на крыльцо и не узнал ни двора, ни деревни. Ничего не осталось здесь от вчерашнего, будто совсем в другое место перенесся я во сне. Все было сине вокруг: и небо, и лужи, наморщенные чуть внятным ветерком, и даже воздух далеко в голой степи дрожал и переливался синим маревом, словно текла там речка. И все было наполнено шумом воды. Она капала с крыш, тихо позванивала в ручейках, шуршала под остожьем соломы.