Йа говорила вам о себе другой? О девушке, которайа летала над машинами, когда йа работала на улице на Франсуа? Йа какойе-то время ейе не видела, эту другуйу себя, ту, которайа любила музыку. В домах Голди мы никакой музыки не слышали, будьте уверены, разве что грохот драм'н'бэйса из пройезжайущих машин. Ну, йа лежала на свойей койке и думала о Марийи, и почему-то вдруг мне стало интересно, сколько йей было лет, и вдруг йа взглянула на свойе собственнойе лицо, и оно сказало мне: «А сколько лет тебе, Джесси? Тебе семнадцать или восемнадцать? Ты ведь не знайешь». И йа поняла, что уже не знайу, сколько мне лет. И не знайу, какойе сегодня число и даже какой месяц.
А затем один из парней приходит и говорит, что мне пора работать и не желайу ли йа курнуть сладенький косячок крэка, чтобы настройенийе пойавилось, йа протягивайу за ним руку, и вдруг девушка под потолком, которой йа раньше была, начинайет кричать. Йа клянусь, она на меня закричала. Крик звенит у меня в голове, а парень улыбайется мне из-за косяка и ничего не слышит. И старайа Джесси кричит: «Нет! Не бери это, глупая корова!»
И потом йа вижу перед собой Марийу, которая выкрикивала свойе имя, пока ейе вытаскивали из дома, единственнойе, что у нейе осталось, и понимайу, что мойе имя – это практически йединственнойе, что осталось у меня самой, потому что йа даже не знайу уже, сколько мне лет!
И йа улыбайусь парню так застенчиво и говорю: большойе спасибо, но йа уже и так совершенно накачаннайа, и курну попожжее. Он пожимайет плечами и уматывайет, а потом йа помню, что иду в кабинку со своим клийентом и другой собой, летайущей девочкой, которайа пришла с нами в кабинку, и когда йа стягивайу трусики, она говорит мне вот так: «…Джесси! Сматывайся отсюда, пока имя свойе не забыла!» – и потом парень заваливайется на меня и пытайется просунуть в меня свой член, а йа пытайусь натянуть на него штуку, и всё это время спрашивайу ту девочку: «Как? Как?» – но это ничего, потому что клийент думает, что йа балдейу, или типа того, и мойа девочка на потолке говорит: «Слазь с дури, мать ейе, Джесси! Слазь с дури… Слазь с дури, мать ейе!»
Задворки тетра «Астория», Сохо-Сквер
Казалось, вся человеческая жизнь замерла на мгновение, когда Питер, его коллеги, Роберт и три девочки-подростка впитывали в себя весь ужас создавшейся ситуации. Роберт пришел в себя первым. На самом деле он был приличным человеком и точно знал, о чем думает Питер Педжет.