Забавно, но йа думайу, что на самом деле сослужила службу нормальному сообществу, вход в которойе мне был запрещен. О да, по свойему убежденийу йа была государственным служащим. В смысле, посудите сами, десяток парней за ночь, которым йа не давала избивать своих жен, и они все платили налоги в реальном мире, но йа не была частью этого мира. Меня каким-то образом вышвырнули вместе с Голди и Франсуа. И беднайа, беднайа Марийа, погребеннайа вместе со своим именем где-то на улице, в реке или канаве. Брошеннайа на улице провалившимся законом. Знайете, говорят, что правосудийе слепо, так вот, это, мать ейе, правда.
Ресторан «Фифе Фло», Харви-Николз
– Слушай, Эм, даже если Томми Хансен вышвырнул тебя из машины в Брикстоне и ты встретила черного парня, который назвал тебя обдолбанной шлюхой, это не дает тебе права читать мне мораль о моей жизни. Ты пригласила меня на обед, чтобы мне лекцию читать? – Лизи отодвинула тарелку с недоеденным салатом и прикурила сигарету. Она была высокая, красивая и известная. Представительница элитной породы вешалок, известных под названием «супермодель». Она ходила туда-сюда, чтобы заработать на жизнь, и ей это отлично удавалось. Эмили, съев весь свой салат, теперь считала себя обязанной помочь Лизи. В конце концов, она-то теперь здорова.
– Я не читаю тебе лекции.
– Читаешь. Ты превратилась в проповедницу из общества анонимных наркоманов.
– Я просто хочу сказать, что быть чистой – это здорово.
– Милая, тебе хорошо оттого, что ты чистая, потому что ты на наркотиках скатилась дальше некуда. Ты не могла ими управлять. Одна щепотка, и у тебя уже трусы на голове. Просто позор, господи. Для тебя быть чистой означает, что ты не тусуешься в клубе и не выставляешь себя полной дурой к восторгу падкого на жареное быдла. В моем же случае проблемы нет. Мне хорошо от наркотиков. Мне они нравятся.
– Никому не бывает хорошо от наркотиков, Лизи. Людям просто кажется, что им хорошо. Наркотики не дают тебе увидеть твои проблемы.
– Господи, если стать чистой означает, что начнешь говорить фразами из утреннего телешоу, то благодарю Бога, что я женщина богемная.
– Что ты сегодня принимала?
– Что хотела, то и принимала. Слушай, я на кокаине много лет. Немного герондота иногда, таблетки, экстази, всё такое, и мне это нравится, ясно? Более того, за все это время, что я нарушала половину законов этой страны, я поднялась на вершину своей профессии, сколотила состояние – побольше нескольких миллионов фунтов! – выступила несколько раз перед членами королевской семьи, открыла центр борьбы против рака груди вместе с женой премьер-министра и была награждена Орденом Британской империи. Неплохо для закоренелой преступницы? Более того, не подумай, что моя жизнь окутана тайной. Меня не один раз протащили в «Миррор». По справедливости, копы могли бы бросить меня в тюрягу много лет назад, но всем наплевать. В наркотиках нет ничего страшного, пока можешь позволить себе нормальную дурь и пока не засрешься и не начнешь ломать настоящие законы, те, которые считаются. Даже героин – это здорово…
– Ты сильно заблуждаешься, Лиз. Ты противоречишь самой себе.
– Даже героин, мать его. Убивает не герыч, убивает плохая дурь и то, что людям приходится делать, чтобы за нее заплатить. Единственное, что мне приходится делать, чтобы заплатить за мою дурь – и более того, за самую лучшую дурь – это ходить туда-сюда в крошечном кусочке шелка и хмуриться.
– Зависимость от героина – это не шутка, Лизи! Я видела, что люди до того скатываются…