Перед спутниками — густые берёзы. На тонких белых стволах вскинуты высоко зелёные гривки. Берёзы, как в белом огне, насквозь прозрачные.
— Этот березняк я не назову тайгой, — сказал Иваныч. — Берёзовая роща, а по-нашему — релка. С человеком тоже бывает так: у одного жизнь — берёзовый лес, у другого — тайга. Человек сам не понимает, что к чему наворочено в его жизни, и со стороны не разберёшь…
— Это ты про меня, — заметил отец. — Верно, у меня жизнь — тайга, но поселюсь в деревне, будет и берёзовая релочка, так, сынок?
Володя подумал:
«Без мамы не будет релочки…»
Утром заглянул отец в почтовый умывальник, а там письмо.
— От мамы, — сказал сыну.
Бабушка появилась в ограде с недомытой тарелкой, опустилась на лавочку.
— Что же она пишет? — спросила, покашливая.
Отец осматривал конверт со всех сторон, который раз перечитывал адрес.
— Письмо, да не мне, Вовке. Читай вслух. — Он подал мальчику конверт и навалился плечом на ствол яблони. Лицо его изменилось, будто состарилось.
На бумаге — строгие чертёжные буквы. Ровные строчки, ни одной помарки, сразу видно — писано для маленького. Володя читал бегло.
Мать передавала привет бабушке, наказывала сыну не ходить на речку и в лес. Ждала домой. О Володином отце и словом не вспомнила, точно не было его на свете.
Когда мальчик закончил читать, бабушка взяла из его рук письмо. Глаза её искали хоть намёк об отце.
— Жива и здорова мама твоя, Светунец, и слава богу, — скучно проговорила.
Отец тоже подержал письмо, заметил:
— Буквы как против ветра бегут. У неё всегда меняется почерк, если на душе тяжело.
Тропа потянулась вверх, к седловине сопки. Володя топал мелко, низко клонился к земле, невольно хватаясь за кусты. Задыхался. Иваныч подбадривал его:
— У кривого дуба спуск, внизу моя пасека.
Поднялись на гребень сопки, пахну́ло прохладой. Внизу строгими рядами ульи. Рядом с ульями бревенчатая изба. За избой густой лес.
Отец отдыхал на валежине, весь в испарине, добрый.
— Не уйду отсюда, Иваныч, пока не выгонишь. А то возьми меня в помощники?
Залаяли собаки, взахлёб, не злобно.
— Псы наверняка волкодавы? — спросил отец друга.
— Хлеборезы, — поскучнел тот. — Волчонка боятся. Ходит тут один.
При хозяине собаки визжали, скулили, носясь вдоль натянутой проволоки. Обе чёрные, худые. Хозяин отвязал собак.
Спутники присели на крыльцо.
Вокруг ульев старые липы, дубы, берёзы. Ярко цвели разные травы. Над травами и пасекой густо мельтешили пчёлы. В ложбине, под ясенями, позванивал и курлыкал ручей. Отец послал Володю с ведром за водой.
В запруде вода так прозрачна, что даже не заметно её. Листья клёна и ясеня как бы повисли в воздухе. Вода студёная. Когда Володя нёс, из ведра валил пар.
Мужчины знаками торопили мальчугана.
— Волчонок!.. — Отец показывал на поляну.
Володя сразу увидел волчонка. Он стоял в тени кустарника. Светло-серый, тощий, ушастый. Поблёскивал чёрным носом, шевелил надбровьями косоватых глаз.
Зашумели кусты, выскочили собаки. Волчонок исчез. Собаки лаяли зло, рвались к поляне и, поджимая хвосты, оглядывались на хозяина.
— Взять его, взять!.. — приказывал собакам отец и бросал камни на поляну.
— Давно приходит сюда этот волчонок, — сказал Иваныч. — Нагонит страха на псов и убежит. Правильно делает, а то лаять разучатся.
— Так и ходит один волчонок? — воскликнул Володя.
— Один. Ни волчицы, ни щенят по логову.
— Может, убили всех?
— У нас волк — редкость. Охотники за ним не гоняются: домашним животным волк не вредит. Подбирает диких — раненых да больных. Впервой вижу, чтобы волчонок лез на человека. Обычно прячется в чаще.
— Странный зверёныш… — раздумывал вслух отец. — Другие от человека бегут, этот же — к человеку, будто его в доме вырастили.
Мужчины взялись набивать обручи на кедровые бочата: завтра качать мёд. Потом заливали расплавленный воск в круглые дырочки бочат и вертели, катали их. Воск затягивал стыки между клёпками. Пронырлив мёд. Вода и масло не протекут, а мёд найдёт щель. Тяжёлый.
Управились уже при свете костра. И долго сумерничали на крыльце. Собаки дремали в ногах людей. Взрослые вспоминали, как были мальчишками. Володя думал о волчонке, глядя в ночные кусты. Он будто слышал, как бегал волчонок по тайге, и глаза его не светились жутью, и рыка его никто не боялся пока. Бегал одинокий волчонок, скулил, и никто ему не откликался.
Утро выдалось хмурое. Блёклое солнце облокотилось на макушку сопки, точно задумалось: надо ли подниматься выше, вдруг польёт дождь. Сумрачный день пчёлам на руку: работать не жарко и нектар долго держится на цветах. В работе пчела не злюка. Самый подходящий день качать мёд.