Джек уселся на один из табуретов, опершись локтями на обитый кожей край стойки. Слева стояла чашка для земляных орешков — сейчас пустая, конечно. Он впервые оказался в баре за девятнадцать последних месяцев, а проклятая забегаловка оказалась пустой… на его счастье. Но все равно, горькая волна ностальгии, страшная жажда не давали сейчас думать ни о чем другом, вызвали тошноту и желание завыть от ярости.
Джек снова глянул на полки в тщетной надежде увидеть бутылки, но полки были пусты. Он ухмыльнулся от обиды и разочарования. Пальцы, медленно сжимаясь в кулаки, царапнули кожу стойки.
— Здорово, Ллойд, — сказал он неожиданно, — дела сегодня идут не блестяще?
Ллойд согласился и спросил, что он желает выпить.
— Очень мило, что ты спрашиваешь меня об этом, дружище, потому что в кошельке у меня завалялись две бумажки по двадцать долларов и две десятки. Я боялся, что они пролежат до следующего апреля. Поверишь ли, здесь нет ни одной забегаловки, словно на Марсе.
Ллойд посочувствовал.
— Знаешь что, — сказал Джек, — выставь-ка мне двадцать бокалов мартини, ни больше ни меньше. По одному за каждый месяц, что я провел трезвенником, и один для прицепа. Можешь такое сделать для меня? Ты не очень занят?
Ллойд ответил, что вовсе не занят.
— Молодчина! Выстрой-ка этих марсиан по стойке смирно, а я буду опрокидывать их одного за другим. Ты хороший мужик, Ллойд.
Ллойд принялся за работу. Джек потянулся в карман за деньгами, но вместо них вытащил бутылочку с экседрином. Кошелек остался на тумбочке возле постели, а его костлявая жена-кляча не пускает его в спальню. Очень мило, Венди, проклятая сучка.
— Кажется, я временно на мели, приятель, — сказал Джек. — Как у тебя насчет кредита?
Ллойд ответил, что с кредитом порядок.
— Великолепно. Ты мне нравишься, Ллойд. Ты всегда был самым лучшим из барменов от Барра до Портленда, штат Орегон.
Ллойд поблагодарил его за комплимент. Джек щелчком сбил крышку с бутылочки, вытряс из нее две таблетки и сунул их в рот. Рот заполнился кислой слюной. У него возникло ощущение, что из-за портьер кабин на него смотрят — смотрят с любопытством и легким презрением. Кабинки за спиной были полны людей: седеющих сановных мужчин и красивых молодых девушек — все в маскарадных костюмах. Они с холодным любопытством наблюдали за этим убогим спектаклем.
Джек резко повернулся на вращающемся табурете. Кабинки были пустыми, мягко поблескивали тугие кожаные подушки на сиденьях и спинках кресел, тускло отсвечивали черные пластиковые покрытия столов.
Он повернулся к стойке, проглатывая с гримасой отвращения остатки жеваного экседрина.
— Ллойд, ты чудо! Уже выстроил моих марсиан, — сказал он. — С твоим проворством сравнится только красота твоих неаполитанских глаз.
Джек осмотрел двадцать воображаемых бокалов мартини с пухленькой зеленой оливкой в каждом.
— Я трезвенник, — сказал он. — Ты был когда-нибудь знаком с джентльменом, который завязал с пьянкой?
Ллойд признался, что ему иногда встречаются такие люди.
— Ну а такие тебе встречались, чтобы из трезвенников опять стали пьяницами?
Ллойд, честно говоря, не мог припомнить такого.
— Значит, никогда, — сказал Джек. Он взял первый бокал, поднес к губам пустой кулак и опрокинул в горло. Проглотив, швырнул воображаемый бокал через плечо. Люди в маскарадных масках снова собрались за его спиной. Джек физически ощущал их взгляды. Если бы задняя стенка бара была зеркальной, он видел бы позади себя этих подонков, пусть глазеют, черт с ними.
— Да, верно, ты не встречал таких, — продолжал Джек. — Немногие возвращаются оттуда, кто мог бы рассказать о той сказочной стране.
Он осушил еще два воображаемых бокала и перебросил их через плечо. Ему послышался звон разлетающегося вдребезги стекла. И черт возьми, его никак не разберет хмель, наверно, из-за экседрина.
Ллойд куда-то исчез, вероятнее всего, его и не было здесь. И выпивки не было. Были только люди в кабинках, которые продолжали приглушенно смеяться и хихикать, зажимая рот ладонями, — их глаза злобно сверкали.
Он снова крутанулся к ним на табуретке.
— Эй, вы! Оставьте меня в покое!
Все кабинки были пусты. Смех замер, как шелест осенних листьев. Джек обвел взглядом пустую гостиную. На лбу у него запульсировала жилка, стала зарождаться уверенность — уверенность в том, что он сходит с ума. Ему захотелось схватить соседний табурет и пройтись по гостиной разрушительным вихрем. Вместо этого он повернулся к бару и заорал непристойную песенку: